Другая музыка нужна

Морозные дни, тяжелые ночи. Детвора уже с вечера становилась в очередь за хлебом, к которому все больше примешивали кукурузы, за сахаром и всем прочим. Сменялись каждые два часа. Мартон дежурил с двух часов ночи до четырех утра. Перед ним, за спиной у него — мужчины, женщины, дети. Ждут утра, когда откроют продовольственный магазин. Толкуют про войну, про дороговизну, про мужей, про братьев и сыновей, про отцов, которые на фронте, и один бог ведает, что с ними. И странно, тех, у кого родственники погибли, слушают неприязненно, почти враждебно, прерывают, говорить не дают. Разговоры о смерти кажутся такими же неприличными, как если бы кто-нибудь в церкви во время венчания стал рассказывать невесте о родильной горячке. Ведь смерть может ворваться к каждому в виде двух ледяных строчек из «Списка потерь»: «Такой-то, такого-то полка, такой-то роты, такого-то взвода пал смертью храбрых».

Горе, горе… Всюду горе.

Бог его знает, кто из них вернется обратно? Где сидят они сейчас, согнувшись, где спят, где поджидают утро? И тут тоже стоят в очереди под черным небом в стужу, между темными домами, чтобы получить килограмм хлеба с кукурузой и полкилограмма сахара, тоже мерзнут, вместо того чтобы спать. И все, даже дети, дышат бранью, руганью, страшными словами. Утром взрослые отправляются на работу, дети — в школу. Впрочем, у кого есть деньги, тому и сейчас все на дом приносят, тот спит под теплой периной и понятия не имеет, как визжит зимний вихрь.

Что случилось в этом мире? Что тут случилось?

Илонка?.. Г-жа Мадьяр? Музыка? «Галифаксы»? Любовь?

Спать!.. Спать!.. Наесться досыта!.. Ведь теперь и он уже невольно смотрит, когда мать нарезает хлеб. «Какой отрезала кусок? Тонкий? Толстый? А брату?» Мартону пошел шестнадцатый год, и его тело грубо требует пищи. Он голоден — голоден с половины восьмого утра до половины второго дня. А соседи в классе — Игнац Селеши, Ференц Зденко, Виктор Иберайнер приносят в школу сытные завтраки и все едят, едят… «Господин учитель, пересадите меня, пожалуйста, к Майорошу!» — «Почему?» — спрашивает классный наставник. И композитору, будущему творцу «Симфонии мироздания», совестно признаться, что Майорош, так же как и он, не приносит завтрака из дому, что рядом с Майорошем ему будет спокойнее, что от запаха хлеба, сыра и ветчины у него кружится голова. И он только тихо шепчет с мольбой: «Господин учитель, пересадите меня».

Петер, Петер, Петерка Чики!..