Спартакилада.

— Все нормально! Маша, как у тебя? Как Филатов? — спрашиваю я — Любовь-морковь?

Машка часто и молча кивает. Я вижу, как она окутана лихорадочной любовью, как счастлива и довольна.

— Лад, он такой хороший. Знаешь, он мне музыку написал, то есть для меня. Это такая красивая мелодия. Я еле дышу каждый раз, как ее слушаю. — делится со мной подробностями она.

Одобряюще смотрю на нее, рада, очень рада, что все так хорошо.

— А ты? Я знаю, что Архаров тоже был там. Тут Светка с ума сходила, что вы вместе попали. Все порывалась в Сочи сюрпризом к нему приехать. Трещала днем и ночью всем об их великой любви. Он тебя не доставал?

Выдерживаю театральную паузу. Знаю с детства, что, если Маше доверить какую-либо тайну, она никогда и никому не расскажет ни при каких обстоятельствах. Но даже для нее те слова, и та информация, которую я собираюсь сказать будет шоком. Набираю полную грудь воздуха.

— Маш. — и замолкаю.

Маша встревоженно смотрит на меня и как-то растерянно улыбается. Я прилипаю к ней взглядом и ищу поддержку в ее лице.

— Ты знаешь, я хотела сказать, что мы с ним..- запинаюсь я.

— Что вы с ним?

— Мы гуляли и много общались. Ты знаешь, он, оказывается может быть другим и вообще. — тихо говорю я.

У нас есть еще время до занятий, и я рассказываю ей все, что было на побережье, не утаиваю не единой подробности. Говорю о своих настоящих эмоциях, переживаниях и о том, отчего бегу, чего боюсь. Маша не перебивает, внимательно слушает, только ободряюще кивает. Я очень благодарна ей. За то, что не выспрашивает лишние детали, за то, что не проявляет ненормальный интерес, за то, что не осуждает. Поэтому это абсолютно моя Машка, поэтому я ее так люблю, потому что, что бы я не сделала, она никогда не будет вести себя, как курица на насесте.

Закончив рассказ, я смотрю в окно. Маша тихо вздыхает и почти не двигается.

— Что ты мне скажешь, Маша? — спрашиваю ее я.

— Ничего. — шелестит она. — Совсем ничего, Ладочка. Никогда ни о чем не жалей, если тебе было хорошо. Это все. А как дальше, ты же уже решила для себя. Так и делай. Никто не пройдет за тебя твой путь. Главное, делай то, что делает тебя счастливой.

В этом вся она. Я принимаю ее слова и мне легче.

— Ну что, закрываем разговор? Допиваем чай из фейхоа и едем? Больше не будем грустить, да? — спрашиваю я Машу.

— Конечно, нет. — салютует мне подруга пустым чайным стаканом и берет под козырек.

Мы улыбаемся и едем в универ.

Паркуем машину и выходим из нее. Я ставлю на сигнализацию и сую ключи в сумку. Перед универом стоят лавочки, где расположились студиозы. Людей море, все стоят отдельными стайками и щебечут. Между этими компашками деловито проходят профессора, доценты, поднимаются по ступенькам и исчезают в здании.

Мы идем неспеша, помахиваем сумками с учебниками, негромко общаемся. Перед нами с визгом тормозит огромный кроссовер, из которого бьет по ушам музыка с оглушительными басами. Я отскакиваю в сторону, зажимаю Машу рукой. Поднимаю разгневанное лицо, собираясь высказать этому горе-водителю все, что я думаю о его манере езды, как вдруг за рулем натыкаюсь на лицо Спартака. Рядом с ним сидит расфуфыренная мадам Света.