Копельвер. Часть ІІ (СИ)

— За Хараслата!

Впервые Вида попробовал настоящий бой, и этот вкус опьянил его.

— Хараслат! — закричал он, увидя Хараслата.

— Вот уж не ждал! — задыхаясь сказал ему хардмар, не оборачиваясь. — Как ты пришел?

Но Вида не успел ответить — бой кипел нешуточный. Он взмок и тяжело дышал, в голове помутилось, а перебитые ребра снова отозвались мучительной болью.

Оградители вдруг страшно заревели, и Вида, уже кренясь в седле, понял, что рийнадрёкцы дрогнули и побежали.

— Заграждения! — прокричал Хараслат.

Больше Вида ничего не помнил.

***

Вида лежал в своем шатре на том же тюфяке, что и раньше, а рядом с ним был Ширалам.

— Где Хараслат? — только и вымолвил юноша.

— Он в своем шатре. Все ждал, когда ты очнешься, дабы спросить с тебя за то, что ты самовольно оставил становище.

Вида нахмурился, а Ширалам захохотал:

— Шучу я, друг. Хараслат тебя благодарит. Если бы не ты, так все бы два харда погибли.

Хардмар закрыл глаза.

— Я сбегаю к Хараслату да обрадую его. Скажу, что ты в себя-то пришел.

Он убежал, а очень скоро к Виде пожаловал и Хараслат.

— Что ж, друг, значит и не зря я сделал тебя хардмаром. Вот как знал, что ты нам поможешь! — радостно сказал он, похлопывая Виду по плечу.

— Что было потом? — сглотнул Вида, напугавшись внезапного предчувствия. Он не видел подле себя ни Ракадара, ни Умудя.

— Мы их отбросили! — ответил Хараслат. — Тебя кто-то из твоих подхватил да вынес. Ох и умеешь ты зажечь в сердцах людей огонь! Твой хард бился как в последний раз. Я думал, что они кинутся вслед за рийнадрекцами и смолотят их в муку. Да те, поди, и сами это уразумели и задерживаться-то не решились. Мы, вестимо, своих тоже не досчитались, но ведь когда война была доброй матерью?

— А где Умудь? — спросил Вида, боясь, что Умудь был среди павших.

Но Хараслат будто не слышал его и продолжал:

— Твои хардмарины сказали, что видели тревожный огонь, хотя его и не было. Но я и не спрашиваю — мало ли чего померещится в ночи-то. Чудно другое — почему не спал-то никто?

— Это я приказал, — сказал Вида. — Приказал, напугав твоим именем. Я знал, что такое бывает — когда очень уж срочно нужна подмога, а она то спит, то ест, то пьянствует.

— Ты рожден быть хардмаром! — похвалил его Хараслат. — Я тут тебе гостинец принес.

Он поставил возле Виды бутыль с вином.

— Это нордарское. Мой личный подарок. Выздоравливай!

И он оставил Виду с Шираламом.

— Где Умудь? — повторил свой вопрос Вида.

— В дозоре, чай, — ответил ему Ширалам. — Пока Хараслат не уверится, что вражий отряд убрался с нашей земли, так Ракадар с Умудем и будут в дозоре.

Вида облегченно вздохнул — они были живы!

Теперь он уже не думал плохо о своих воинах, ибо те, с кем ты бился бок о бок, перестают быть просто знакомцами.

В тот вечер к Виде стали заходить и другие оградители — и из его харда, и из сотен Валёна и Хараслата. Все они грубовато и натужно желали ему скорейшего выздоровления и благодарили за спасение.

— Чудеса в мире есть, — заметил Асда — телохранитель Валёна, который прошмыгнул к нему уже заполночь. — Ты нас спас.

Но Вида понимал, что это совсем не конец, а лишь начало. Он все еще был чужаком среди этих людей, уважения которых добиться было куда сложнее, чем любви Перстовой дочки.

— Он, видать, считает, что я поклонюсь ему в ноги, — услышал он шепот снаружи и по голосу да говору узнал второго хардмара — Валёна.

— Не слушай его, Вида, — сказал ему Ширалам, выметая из их шатра всякий сор. — Хардмарины не любят быть у кого в долгу.

***

Прибыв в Гарду, Иль без труда нашла извозчика, согласившегося отвезти ее в Южный Оннар. Хотя так получалось гораздо дольше, чем прямиком ехать на север, но куда как безопаснее. Помня по рассказам Хлея о том, что может случиться на дороге, Иль решила прислушаться к совету бывалого возницы и поехать на юг.

— До Опелейха быстро доберемся, — говорил возница.

— В добрый же путь! — сказала Иль на нордарском. И, спохватившись, повторила эти слова на оннарском — на чужой земле свои боги бессильны.

Возница попался ей словоохотливый. Он ни о чем не спрашивал Иль, больше говорил о себе. Говорил, что сам он из Рийнадрёка, но живет в Радаринках, ибо там ему сытнее. Жена его тоже из местных, а он и не жалуется — бабы здесь крепкие и до работы охочие. В Северный Оннар он не ездит — далеко и опасно. Легче доехать до Опелейха, а оттуда уже в Стрелавицу. Говорил он на оннарском — как и большинство жителей приграничья, возница знал оба языка. И Иль с удивлением обнаружила, что не только понимает оннарскую речь, но и говорит на наречии, которое еще совсем недавно было для нее чужим.