Разрыв-2. Второй день на царствии (СИ)

      Следующие полтора часа были для Афанасьева самыми кошмарными в его жизни. Пыточных дел мастера вывернули его наизнанку, как старый чулок, из которого посыпался весь мусор, собранный за шестьдесят пять лет. Чего там только не было?! Там было всё. Нет, не так. Там было ВСЁ! Кроме уже заявленных им публично, незаконных финансовых операциях и «откатах» от коммерческих структур и протекционизма, с использованием служебного положения, там были и такие вещи, о которых он уже и забыл давным-давно. Медбратья не постеснялись вытащить на свет даже такие эпизоды его подростковой жизни, как подглядывание в женскую раздевалку, на уроках физкультуры в школе. Всё, все чего он стыдился и старательно прятал в закоулках памяти, наивно надеясь, что это никогда не станет достояние общественности, было вытряхнуто и выставлено напоказ. А он, как страдающий диареей не смог удержать это в себе, и взахлеб рассказывал, рассказывал, рассказывал. Он был в полном сознании, поэтому с крайним удивлением воспринял тот факт, что его мозг сумел сохранить в себе такие подробности как номера и даты фиктивных договоров, названия банков и даже счетов с неимоверным количеством цифр. Разумеется, как он и предполагал ранее, не обошлось и без рукоприкладства. «Добрые» санитары выворачивали ему мочки ушей, брызгая слюнями в лицо, и горланя нелепые обвинения, безжалостно били по щекам, всячески оскорбляли и чуть не плевались, что было особенно обидно и неприятно. Затуманенным сознанием он только сумел мысленно поблагодарить своего предшественника, сидевшего недавно в этом «прокрустовом ложе» за предупреждение о нежелательности приема пищи перед этой репетицией казни. Если бы он не послушался Тучкова, как самонадеянный Бибиков, его уже раз пять бы вытошнило. Однако, голодный желудок выдавал только болезненный спазмы и судорожные позывы к рвоте. Особой боли от издевательств не было. Была просто горькая обида на то, что с ним, прожившим на свете уже немало лет, кто-то может вот так просто и без решения суда обращаться как с закоренелым преступником. После окончания этого кошмара, все те же «санитары» (мать их, ети!) тут же переквалифицировались в заботливых и любящих наследников у ложа тяжелобольного дедушки-миллионера. Чуть ли не на руках отнесли его на кушетку, где даже попытались помочь одеться, так как в первые минуты, после окончания процедуры, он пребывал в полнейшей прострации, мало осознавая где и зачем находится. Немного отдышавшись и придя в себя, он кое-как надел на себя брюки и даже без посторонней помощи застегнул пуговицы на рубашке, что в его состоянии было почти подвигом. Туфли надевать не стал, не желая, чтобы обитатели этого узилища видели, как он корячится. Да и лишние минуты, проведенные им в этих застенках, были сейчас для него сродни дополнительным пыткам.