Все своими руками! Хозяйственные будни оруженосца

Но я недооценила смекалку своего босса. Вот упущение, после разговора с Уркхартом по поводу того, кому принадлежат права на изобретение, можно было и догадаться, что неспроста рыцарь прикинулся монахом-рыцарем, ну или паладином, кто же их знает, как их тут называют.

Как мы только вошли, хозяин трактира побросал ложки-миски и сотворил молитвенный жест, а потом, чуть ли не на карачках ползая, отвел Хьюберта за стол. В процессе он дважды умудрился поцеловать тому руку — я только хмыкнула, может, тут это норма? Хьюберт вел себя как ни в чем не бывало, словно ему каждый день молятся, но потом я вспомнила «чудесное исцеление» и решила, что в каждой избушке свой дурдом. Помазанник Лучезарной сидел, задрав нос и натянув капюшон так, что только один рот торчал — ага, знал, зараза такая, что накормят! — и прислушивался к стуку деревянных мисок по столу.

Я глотала слюну: пахло аппетитно, но когда я попыталась усесться рядом, трактирщик приложил меня лапой по затылку. Не больно, но обидно, за что?

— Что же вы, светлейший, с такой-то охраной, девка какая-то, она, поди, и в оруженосцы-то не прошла, — лебезил трактирщик, а я исподлобья смотрела, как Хьюберт обтачивает утиную ногу. И ведь кусок ему в горло лезет, и ничего, что у меня живот к спине от голода прилип! — Но хоть такая, и то хорошо. А то давайте скажу бугромистру, светлейший, он вам охрану даст?

— Не надо, — ответил Хьюберт так величаво, что у меня рука сама потянулась хлопнуть себя по лбу. Вжился в роль, обжора! Но хоть не ноет.

— Я вас, пресветлейший, размещу в лучшей комнате, — обещал тем временем трактирщик. — Нет для любого смертного благословения Великих лучше, чем кров и хлеб помазаннику дать.

Хлеб? Я от возмущения чуть не заорала. Да у него на столе разносолы похлеще, чем стояли у короля! Ты мне хлеб дай, придурок, а еще лучше — отвернись, я что-нибудь со стола свистну!

— А девку вашу я в сарае положу, — закончил трактирщик и все так же, полусогнутый, отполз к стойке. Я воспользовалась моментом, подскочила к столу и быстро уполовинила хьюбертовы миски. Тот, конечно, на меня злобно зыркнул, но ничего не сказал.

Нет, это надо? Нарядился монахом потому, что тем все нахаляву! Мне бы тоже стоило раздобыть монашескую одежду, только вот где?

— Иди конем займись и ослом, — приказал Хьюберт, осеняя меня по доброте душевной каким-то знаком и одновременно выхватывая прямо из-под носа кусок мяса, на который я успела нацелиться. — Завтра путь долгий.

— Вот я на дорожку еду и беру, — прошипела я так, чтобы трактирщик не слышал. — И вам советую, пресветлейший, а то может статься так, что завтра нам с вами жрать будет нечего!

Мне показалось, Хьюберт так не считал. Потому что мясо он мне так и не отдал, а трактирщик опомнился и начал толкать меня к выходу. Сопротивляться я не могла, так как с виду слегка пополнела и боялась растерять припасы.