Аквамарин их глаз

— Вы можете залезть в мою голову и узнать все.

— Нет, мне хватило, — натянуто улыбнулся Грецион и тут же сменился в настроении. Профессор хлопнул в ладоши — прямо как на лекции. — Так, в общем, я очень рад за вас, что вы решили вернуться. Находились по краю, между адом земным и раем… простите, меня потянуло на песни.

Хуан, все еще лежавший, но подглядывающий за происходящим из своего импровизированного укрытия, совсем не понимал, что это профессор так весел. Вывод напрашивался только один — старик спятил, и скоро Альтерего наступит конец.

— Но, — профессор поправил бейсболку. — По-моему вы, сверхчеловеки, не учли одну важную вещь.

— Расскажите же нам.

— С материальным миром приходит и боль. Добро пожаловать, рады вас видеть!

Грецион Психовский размахнулся, как только мог, и ударил атланта кулаком в живот.

Это было все равно, что вмазать по старинной керамической вазе, собранной из найденных в какой-нибудь китайской провинции осколков, которые только-только смазали клеем — он еще даже не успел схватиться.

Материальная форма атланта затрещала по швам, но проблема была не в этом — по телу, недавно вновь обретенному, пронеслось ощущение, словно все внутри разрывает осколочной гранатой, и кусочки хрусталя наполняют нутро, раздувая его изнутри.

Прекрасный юноша деформировался — правда, очень медленно начал возвращать былую форму. Атлант тяжело задышал, не разгибаясь — удар Грециона даже не скрючил его, а словно переломил пополам, сложив в два раза. Психовский, конечно, боксером не был — но силы хватило.

— Что это такое, — просипел юноша. — Почему это так… плохо.

— О, — хмыкнул Психовский, надвигая бейсболку на лоб. — Мы называем это болью. Еще раз здравствуйте!

Грецион нанес второй удар.

— Мне это не нравится.

— Еще бы, — фыркнул профессор. — Просто сверхлюдям надо думать, прежде чем возвращаться сюда. Хотите — оставайтесь, тут такое каждый день.

— Это же вечные страдания…

— О, тут наши точки зрения слегка расходятся, — Психовский заглянул в аквамариновые глаза согнутого атланта. — Достичь совершенства — вот это вечное страдание.

Отделившись от скорлупы метрии и пустившись в свой бесконечный вояж по бестелесному, став сверхлюдьми, атланты за столько лет забыли, что такое боль — да и другие ощущение были им чужды. Потому что там, за дверцей этого приоткрытого вселенского холодильника, из которого теперь веяло морозцем, все работает по-другому, и чувства — если они есть — совсем иные.

Боль Алтлантам не понравилась.

— Тогда мы снова станем сверхлюдьми, — не сдавался юноша, потихоньку разгибаясь.

— Тогда удачной вам боли каждый день. Знаете, бывает и посильнее.

— Нет, — отрезал атлант, и его глаза цвета небесно-голубого камня засветились. — Мы сделаем это сразу.