Каратель

— Привет, — тихо, словно не Иванову, сказал человек, и Иванов машинально дернул головой.

— Че, волочешь по-нашему, Джонни? — не очень-то удивился человек, — молодца. Вылазь.

Иванов выпал из хаммера, стараясь не терять из виду черные дыры ствола. Стоять получалось плохо — Иванову казалось, что он пытается удержаться на ногах в пляшущей на волнах лодке.

— Че, не стоится? — посочувствовал бородач, и Иванов почему-то опять кивнул.

— Ну пошли тогда, — мотнул стволом человек.

— К-куда? — едва вытолкнул из себя Иванов.

— Известно куда, — серьезно ответил человек, и Иванову на мгновенье показалось, что он сейчас все поймет, и этот человек просто шутит, и вообще все это какая-то дурацкая шутка, только…

Безголовое тело Командира ломало эту чудесную, спасительную догадку. Иванов едва не упустил начавшее искривляться лицо, но поймал его, и даже проглотил поднявшийся к горлу ком; зато начал негромко, но как-то очень глубоко икать.

— Слышь, я это, русский… — понимая, что все бесполезно, Иванов попытался вцепиться в расползающуюся под пальцами надежду.

— Да? А я думал, ты Джонни, — сообщил человек и скомандовал раздеваться, показав стволом на заднюю дверь хаммера, типа сюда складывай.

Разум уже потихоньку покидал Иванова, и он даже обрадовался, что его не убьют, пока он будет раздеваться, но пальцы не слушались и все быстрее, быстрее расстегивали-стягивали-складывали. Пометавшись между невероятными надеждами на звук моторов подмоги, на исчезновение этого злого мужика, на то, что сейчас мама разбудит в школу, оставшийся в трусах и носках Иванов распрямился уже полубезумно улыбаясь.

— Молодец, аккуратно сложил, — серьезно похвалил его бородатый, и, отставив ружье, велел снять носки с трусами тоже.

Не решаясь злить бородатого, Иванов быстро скинул трусы с носками, и застыл на снегу, то прикрывая съежившиеся муди ладонями, то вытягивая по швам руки с неостановимо шевелящимися пальцами. Какой-то маленькой частью сознания он удивлялся, что ногам совсем не холодно, а большая его часть летела-летела-летела куда-то вниз, внутрь себя, и никак не могла кончиться или остановиться. Он даже не сразу заметил, что мужик, похоже, решил стукнуть его рукой по яйцам и не успел отстраниться, и тут ему на руки вывалилась чуть ли не охапка каких-то скользких горячих шлангов, он еле успел поймать их, прижав к себе, но они как живые норовили выскользнуть из колышащейся кучи или продавиться между ладонями, а мужик отскочил на шаг и встал, заинтересованно склонив голову, и от этих дурацких мокрых колбас так одуряюще шибануло, что у Иванова закружилась голова и мужик куда-то пропал, а потом куда-то делись ноги и он упал вперед, прямо на эту мокрую охапку и стало темно.