Убежать от себя

— О, слава Богу, меня больше нельзя отнести к юным…

— К смазливым тоже…

Он произнес это почти серьезным тоном, совсем не улыбаясь и явно без желания что-либо пояснять. А мне хотелось зацепиться. Но к счастью, мне помешал официант, который принес меню. Мы сделали заказ, а когда принесли вино, Карло предложил выпить за знакомство. Я едва сделала глоток красного вина, как Карло нарушил молчание:

— Звева, давно у тебя случаются панические атаки?

Если бы я все еще пила, то непременно бы поперхнулась в тот момент. Его вопрос был настолько неожиданным, что я не смогла вовремя подготовиться и вся гамма чувств от досады до удивления, всплыла на моем лице. Глупо было бы после этого отнекиваться.

— Недавно, — ответила я, — но мы не будем сейчас это обсуждать.

— Сейчас не будем, — согласился он.

Если честно, в тот момент я как будто зависла. Меня раздавила мысль о том, что кто-то знакомый видел меня и знает. Это было унизительно. Как будто я оказалась сейчас перед Карло голой. И он, конечно же, понял это и попытался привести меня в чувство, но приходить в себя у меня получалось плохо.

— Звева, посмотри на меня, — его голос был таким вкрадчивым и глубоким, что я тут же повиновалась. — Я больше не буду тебя ни о чем спрашивать. Но если тебе понадобится помощь, то скажи мне. Нет, не перебивай…

Он сделал жест рукой, когда я собралась возразить ему.

— Дай мне закончить, — продолжил он, — если захочешь, можешь прийти ко мне, мы поговорим. Я мог бы тебе помочь. Действительно мог бы. А сейчас сделаем вид, что я тебя ни о чем не спрашивал. В котором часу прилетает твоя подруга?

Я ответила, все еще чувствуя, как быстро бьется сердце. Но Карло увлек меня беседой и к десерту я смогла вернуться к нормальному состоянию.

Он оказался увлекательным собеседником: интересно и остроумно рассказывал, много знал. Часто бывал в Риме по работе и интересовался его историей.

— Почему переехал в Лозанну?

— Меня воспитывала сестра, и когда она вышла замуж за швейцарца, то я, естественно, переехал вместе с ней. Мне было тринадцать.

Рассказывая это, Карло не выглядел ни грустным, ни подавленным. Он говорил о своем прошлом, в котором, вероятно, произошло что-то плохое, отчего он жил с сестрой, как будто это была всего лишь беседа о погоде.

— Родители? — осторожно спросила я.

— Отца я не знал, а мама умерла, когда мне было пять. Я ее почти не помню.

— Мне очень жаль…

На меня нахлынули эмоции, в носу защекотало и глаза стали влажными. Еще чуть-чуть, и я могла бы разразиться слезами. Но я не могла себе этого позволить, более того, я не понимала, откуда такая чувствительность.

— Я давно пережил это, Звева. Эта история больше действует на тех, кому я ее рассказываю, чем на меня, — улыбнулся он, и я улыбнулась в ответ. — Ну, а ты выросла в полной семье?

Я боялась и ждала этого вопроса. Что ж, я не могу не ответить. И если придать голосу уверенности с легким налетом безразличия, то я смогу обмануть сама себя.

— До двенадцати лет в условно полной. Затем — с отцом.