Сентябрь [calibre 4.19.0]

– Что-то было с вами ночью? – спросил доктор у Ивана.

– Нет, просто бессонница, – еле выговорил он в как бы в бредовом состоянии, безуспешно пытаясь убедить в этом.

– По вам же видно, что не одна бессонница, а…

Не успел Петр Сергеич договорить, как Иван закашлял, сильно и тяжело, с надрывом. Иван схватил покрывало и кашлял уже в него, а два его посетителя сидели и не знали, что им делать. Поток кашля не прекращался. Иван был уже весь красный, навернулись слезы; он закрыл глаза – и слезы стекли по щекам и растворились в покрывале. Доктор побежал за водой на кухню и вернулся со стаканом.

– Мы ничего не можем сделать, кашель должен сам прекратиться, нам остается только смотреть на это и ждать, – молвил он, будто извиняясь.

Вскоре кашель пошел на убыль и прекратился совсем. Иван откинул одеяло и упал на подушку, всё еще раскрасневшийся и всё ещё с закрытыми глазами. Гости глянули на покрывало – там была кровь, большое пятно темно-красной крови. Доктор перевел взгляд на Ивана: на губах его сохранилась кровь, а сам он тяжело дышал и не мог надышаться. Наступило молчание – доктор сидел в замешательстве.

– У меня с собой только антибиотики есть, ему должно помочь на некоторое время, – он вопросительно взглянул на Филиппа, но тот был не менее растерян, – я пока сбегаю в поликлинику.

Он дал Ивану таблетку и стакан с водой. Но, сделав один глоток, Иван выплюнул воду и опять закашлял. Доктор медленно положил его на кровать, и кашель прекратился.

– Не можешь глотать? – спросил он Ивана.

Тот покачал головой, не смотря на доктора.

– Попробуй, это тебе сильно поможет, – терпеливо убеждал он.

Иван взял в одну руку стакан с водой, в другую – таблетку. Он засунул таблетку в рот и сразу запил её водой. Сначала небольшой кашель вновь стал прорываться, но потом он отошел, и удалось выпить стакан. Внутри стало немного легче: чувствовался поток воды, спускающийся в пустой желудок.

– Я схожу в поликлинику и приду, а ты сиди тут, – сказал он Филиппу, который и так не собирался никуда уходить от своего друга; он сидел с широко раскрытыми глазами и сильно бьющимся сердцем, стойко переживая каждый момент. Доктор ушел.

– Ваня, ты меня слышишь? – сказал после некоторого молчания Филипп, не зная, как ещё начать разговор. – Почему ты раньше мне не говорил ничего? Да и я сам раньше не видел ничего. Ты же не кашлял так, не было… – он замялся и потерялся. – Ваня, что же теперь? – спросил он больше куда-то в пустоту.

Иван продолжал лежать на спине, положив правую руку себе на лоб, закрыв тем самым глаза. Он дышал торопливо и коротко, будто стараясь прийти в себя; в эти минуты его охватил шок от всего произошедшего с самого утра, он боялся – не столько самой болезни, сколько чего-то более ужасного, поджидающего втихомолку в стороне призрака, в шляпе и черном пальто, который всегда где-то рядом, когда его не ждут. Он не слышал ничего из того, что говорил Филипп, а был глубоко в себе; роящиеся в хаосе мысли сновали в голове, каждая стараясь привлечь к себе внимание, а потом кидались врассыпную, кичась над человеком, что он их упустил и не поймал.