Нас больше нет

— Глупости. — Качаю головой и подхожу к окну, опуская жалюзи.

Краем глаза замечаю, как Дамир снимает поло, бросает его на подоконник.

У него красивое тело. По-другому и быть не может. Рельефные мышцы, крепкие руки. Черная дорожка волос опускается под пояс джинсов. Честно признаться, мне хотелось бы рисовать совсем не его лицо.

Я сглотнула. Дамир поймал мой изучающий взгляд на себе. Он знает, что мне нравится то, что я вижу.

Интересно, я ему симпатична как женщина или как художник? Говорят, клин клином вышибают, и мне кажется, что этот мужчина был бы вполне способен заполнить ту пустоту, что осталась внутри меня после Давида.

— Я правильно сел?

— Немного повернись вправо. — Беру в руки карандаш, чтобы сделать первые наброски, и горю оттого, что все внимание мужчины обращено на меня.

Мне сегодня невероятно хотелось надеть платье. И я в который раз прокляла свои шрамы на ногах. Интересно, как он сумел принять свой внешний вид? Или для мужчин это проще? Я с тех пор только штаны и ношу. А ситуация с Лешей доказала, что все и в самом деле настолько ужасно, как я считала.

Какое-то время мы молчим, тишину нарушает лишь звук грифеля, что трется о бумагу. Спустя какое-то время Дамир спрашивает:

— Разговаривать же не запрещено?

— Нет, конечно, могу даже музыку включить.

— Так когда ты улетаешь? — не отвечая на мое предложение, спрашивает он.

— О, ну-у, — тяну я, не отрывая взгляда от его лица. — Пока не знаю точно, планы немного изменились, и мне придется остаться здесь дольше.

— Я даже рад, что так сложилось. Мы сможем встретиться еще раз. Если ты, конечно, не против, — быстро добавляет он.

Рука замирает над холстом. Я моргаю быстро-быстро. Это ведь и есть тот самый интерес со стороны мужчины, правда? К тому же Дамир может меня понять. Кто, если не он?

— Не против, — получается тихо и смущенно. Я отвожу взгляд.

Я не замечаю, как быстро проходит время. Я полностью поглощена работой, все вокруг ушло на задний план. Даже Дамир понял: бесполезно меня о чем-либо спрашивать, настолько глубоко я погрузилась в себя.

Я отвлеклась, лишь когда поняла, что недовольна тем, как получается его правая сторона лица.

Я откладываю в сторону кисть, подхожу к Дамиру. Он удивленно вскидывает на меня взгляд.

Я молчу. Просто рассматриваю его вблизи, прикусив губу. У меня не выходит шрам. Я никак не могу передать его. Не могу переступить через себя.

Я непроизвольно тянусь к его щеке. Но мои пальцы нерешительно замирают в миллиметрах от кожи, словно прося разрешения. Дамир все понимает без слов. Он обхватывает мою руку за кисть и приближает к лицу.

Я задерживаю дыхание.

Это так интимно.

Не смотрю ему в глаза.

Веду по линии рубца. Изучаю.

— Скажи, — горло пересыхает, язык прилипает к небу, — как… как ты принял это? Как научился не замечать? Прости, что вопрос бестактный, но у меня… — я запинаюсь. — У меня схожая ситуация, — признаюсь, смело встречаясь с ним взглядом.

Я никогда ни с кем не делилась своей болью. Но Дамир тот, кто может понять меня, как никто другой. Он точно так же, как я, каждый день смотрит на себя в зеркало и знает, что это никуда не денется.