Твой единственный брат

Все-таки, когда он уехал, ему казалось, что стер ее из памяти. Бабам уже не то, чтобы не верил, но держался с ними настороже. Пользовался теми, что попроще, и уже казалось, что любая за спиной у мужа готова на что хочешь. Жил скрытно. Пил мало — не для того на восток с другого края страны прибыл. Не был уже так щедр, как прежде, когда угощал друзей не на свои, — приходилось изрядно пыхтеть, чтобы обеспечить будущее, а он поставил себе задачу уехать отсюда с хорошими деньгами.

От соседей не отгораживался, подкидывал им рыбки, мог и анекдотом поделиться. Это была тактика. Анекдотов он знал много, хорошо их запоминал. У него было много клиентов по рыбному промыслу, который стал неплохой ширмой для главного — пушного. Имел несколько надежных тайников для своих сетей, бочек с кетой и горбушей. Инспекторам рыбнадзора оказывал небольшие услуги, для милиции сходил за мелкого добытчика, особого вреда не наносящего. А для соседей и немногих приятелей — за веселого, разбитного парня, не жмота. Клиенты у него были разного ранга. Ночью у реки или в его избе, из желания угодить хозяину, они рассказывали всякое. Поэтому он мог и новость солоноватую сообщить соседям, и анекдот новый выдать.

Но все чаще в лунном свете являлось ему заплаканное лицо жены. И тело ее вспоминал, и вновь пугался, что не к кому привязаться, и надеялся, что обретет все это, когда вернется домой. Иногда он размышлял: смог бы все-таки нажать тогда на курки?..

Боль его расслабляла, и он думал о таком, о чем бы раньше не решился думать. О том, что может быть сильным только среди слабых, среди тех, кто не мог прекословить, и начинал понимать, что решиться на убийство — не по его характеру. Слишком силен у него тормозной инстинкт. Конечно, тогда бы он не смог нажать на курки, не решился. Но даже самый слабый человек, а он, в общем-то, не слабый, — в особых обстоятельствах может совершить что-то исключительное.