Грязные Боги [ЛП]

Натаниэль стоял в нем и улыбался при виде меня, его темные очки скрывали от меня глаза.

Я посмотрела на белую лодку.

— Ты берешь меня на свою лодку? — я приподняла бровь.

Он засмеялся, протягивая руку.

— Ты не кажешься взволнованной.

— А если нас кто-нибудь увидит?

Он передразнил мое прежнее выражение лица, приподняв бровь.

— Сюда никто не спускается. Ты в безопасности.

Я вздохнула, взяла его за руку и шагнула в лодку. Она закачалась, когда я спустилась на неё, но он схватил меня, чтобы я не упала.

— Садись, — сказал он, указывая мне на борт лодки рядом с большим штурвалом.

Я ничего не знала о парусном спорте, но, наблюдая, как он ведет лодку в широкую пасть океана, я восхищалась и трепетала.

Соленая вода выплеснулась на борт, намочив мою футболку и руки, но она была освежающей от горячего обжигающего взгляда солнца и его.

В том районе, где мы находились, я могла видеть только маленькие белые точки лодок на расстоянии от курорта. Мы были далеко от всех, далеко от людей, которые держали нас в клетке и разделяли нас. Мы разговаривали о политике, об истории, обо всем, что приходило в голову, и сидели под палящим солнцем.

Через некоторое время он замедлил движение лодки и сел, сняв футболку через голову и обнажив загорелый торс скульптурной статуи. Он вытер рукой лоб и лег рядом со мной, прикрыв глаза рукой.

Мы молча лежали, единственным звуком был плеск воды о борт.

— Где ты научился этому? — спросила я, перекатываясь на бок и поворачиваясь к нему лицом.

Он по-прежнему закрывал лицо рукой, но я видела, как его губы изогнулись в улыбке.

— Меня научил отец. Это единственное, чем мы вместе занимались. — он замолчал, но по тому, как дернулись его губы, я поняла, что он еще не закончил. Он находил нужные слова, подходящий момент, чтобы произнести их вслух. Аккуратный и образованный молодой человек. — Я хотел произвести на него впечатление, поэтому каждое утро отправлялся в плавание. Я выигрывал здесь все соревнования.

Я провела пальцем по деревянной доске.

— Но ты получал удовольствие от этого?

Мой голос был мягким, нежным.

Я наблюдала, как он сглотнул, его кадык подпрыгнул.

— Возможно, ты единственный человек, который понимает меня. Мне нравится понимать вещи. Нравится быть лучшим.

Я полностью опустилась на бок, ближе к нему, чем раньше.

— Но тебе это не нравилось.

— Нет, но я не собирался сдаваться, пока не овладею этим спортом.

Я уставилась на него сверху вниз. Я поняла его. У него был такой же мощный инстинкт, как и у меня, и я уважала его.

— Ты никогда не согласишься на меньшее, — сказала я не как вопрос, а как факт.

Он усмехнулся. Резко.

— Мои родители хотели, чтобы я был хорошо сложен. Был общительным, хорошо образованным и спортивным. Но больше всего утешения я находил в книгах. Когда все вокруг были слишком заняты, чтобы разговаривать со мной, я читал. Это было мое единственное утешение, мое единственное утешение ночью. Я не рос, проводя время с родителями. Я рос с нянями и учителями, а книги стали единственной постоянной вещью в моей жизни.