Африканские рабы...

На острове Сент-Эстатиус, принадлежавшем на Антилах Голландии, а также на датском острове Сент-Томас, имевшем открытый порт, работорговцы находили за недорогую цену не только нужные им товары. Здесь же за определенную мзду местные власти продавали документы с фальшивым указанием национальности, а также поддельные или фиктивные судовые документы. В сложных ситуациях такие бумаги в принципе позволяли избежать преследования со стороны судов разных стран, осуществлявших аболиционистскую блокаду.

В западных метрополиях нелегальная работорговля отнюдь не мешала подготовке соглашений об отмене рабства. В 1825 г., например, такое широко известное предприятие как ситценабивная фабрика «Фабр и Пти-Пьер» извещала в «Этренн Руаяль де Нант» о распродаже тканей «для Гвинеи и торговли рабами»{190}, два председателя торговой палаты Нанта были крупными работорговцами, весьма уважаемыми в городе, как и их многочисленные собратья по этой коммерции. В отличие от молодых дельцов, соблазняемых возможностями большого выигрыша в работорговой «лотерее», но знающих, что в нее можно и проиграть, старшее поколение со своим опытом и пристрастием к умеренному риску, по-видимому, было уверено в безнаказанности в случае неудачи. Во всяком случае, в рассматриваемый период в Нанте было построено по крайней мере 131 судно по 140 тонн водоизмещением.

Эти суда рыскали вдоль берегов Африки. Будучи малотоннажными, корабли стоили недорого; дешевле обходились и загружаемые на небольшие суда товары, да и на немногочисленную команду тоже требовалось меньше расходов. Доходы от нелегальной работорговли были, конечно, значительно ниже, чем в XVIII в. Они составляли (по неоднократно уточненным данным) примерно 110 000 франков. Это снижение означало сокращение общего числа вывозимых рабов, а также продолжительности и удаленности экспедиций за ними (4–6 месяцев, редко более 8 месяцев). В то же время из-за ускорения оборачиваемости судов стало возможным увеличивать число их рейсов. Конечно, еще совершались и отдельные экспедиции «старого стиля». Их организовывали обычно те владельцы невольничьих кораблей, которые полагали, что особенно не рискуют, но в то же время уже понимали, что нелегальной работорговле приходит конец.

Аболиционистское движение возродилось во Франции в 1820–1822 гг. Среди его сторонников заметное большинство составляли филантропы-реформаторы, расселение которых соответствует географии французского протестантизма. Католики отмалчивались до тех пор, пока римский папа, следуя просьбам и уговорам английских протестантов, не опубликовал в декабре 1839 г. соответствующего апостольского послания.

Пробудившийся гуманитаризм (довольно независимый от духовного и религиозного подъема того времени) объединил под эгидой «Общества христианской морали» интеллектуальную и политическую элиту, добивавшуюся одной победы за другой. В 1825 г. некоторые французские порты, мало связанные с работорговлей, подали петиции в правительственные палаты с просьбой принять суровые меры против «одиозной торговли». Следующий год стал в этом плане поворотным: кассационная палата приняла окончательное постановление против французских работорговцев; правительство направило в Нант специальную комиссию для пресечения подготовки работорговых плаваний. Началась разработка второго аболиционистского закона, объявлявшего работорговлю преступлением против человечества. В 1827 г., после многочасовых дискуссий, этот закон был принят обеими палатами.

Похоже, что в 1814–1831 гг. именно Франция приобрела сомнительную привилегию самой крупной работорговой державы среди стран, еще занимавшихся продажей невольников. Предположительно 729 французских судов можно подозревать в участии в этой торговле. 605 кораблей были замечены у берегов Африки, а что же они могли там еще делать, как не продолжать начатую в XVI в. торговлю рабами? 404 судна являлись невольничьими кораблями вне всяких сомнений. Более сотни из их числа предстали перед судебными властями за работорговлю. Можно ли все это считать незначительной деятельностью? Нет, так как известно, что три невольничьих корабля из четырех свободно проходили через раскинутую на море международную сеть по борьбе с работорговлей. Дальше мы остановимся подробнее именно на этом.

Обращаясь вновь к примеру Франции, мы как бы иллюстрируем условно среднюю ситуацию. В других странах можно было встретить и значительные отклонения от нее, особенно в бразильско-португальской работорговле, особенно долго продолжавшейся на берегах Африки{191}.

Действительно, на африканском побережье складывалась весьма неоднозначная ситуация. Напомним, что аболиционизм был здесь не только явлением морального порядка, но и представал в виде военных карательных акций, навязанных извне и распространявшихся на африканцев, хотя с ними никто по этим вопросам не консультировался. Перед африканцами поэтому возникало три возможных решения: продолжать продавать рабов, что было их традиционной или даже единственной формой внешней экономической активности; присоединиться к аболиционизму, что, однако, означало бы экономический застой со всеми его возможными социальными потрясениями; наконец, найти какой-то средний путь, не исключая при этом «временных кризисов», как пишет нигерийский историк Олорунтимехин{192}. Итак, остановимся на первом возможном решении проблемы.