Фуше

После того как брошюра «попала» на стол к первому консулу, тот поинтересовался у Фуше его мнением на счет достоинств этого произведения «неведомого» сочинителя. «Разговор начался между ними (т. е. Наполеоном и Фуше), — свидетельствует Бурьенн, — с величайшей живостью с одной стороны и с непоколебимым хладнокровием, несколько язвительным, с другой: «Что это за книжка? Что о ней говорят в Париже?». — «Генерал, все единогласно считают ее весьма опасной». — «Если так, то зачем вы допустили издать ее? Это непростительно.» — «Генерал, я должен был поберечь сочинителя». — «Поберечь!.. Что это значит? Его бы должно посадить в Тампль[57]». — «Но, генерал, ваш братец Луциан[58] взял эту книжку под свое покровительство; она напечатана и издана по его приказанию, одним словом, она вышла из Министерства внутренних дел…» Этот любопытный разговор закончился тем, что Наполеон, обозвав Люсьена сумасбродом, вышел из кабинета, сильно хлопнув дверью. Глядя ему вслед, Фуше с усмешкой заметил: «Посадить сочинителя в Тампль… это было бы трудно…». Минуту спустя он сообщил Бурьенну о том, что видел рукопись памфлета у Люсьена с «поправками и отметками, сделанными рукой Первого Консула…». Может быть, самое замечательное в этой истории — ее финал. Увидевшись с Люсьеном в Тюильри, Наполеон, в ответ на его упреки, возразил: «Фуше был гораздо хитрее и искуснее тебя, ты перед ним пошлый дурак…». «Самый неспокойный, самый смышленый и честолюбивый из братьев Бонапарта; заговорщик в душе, комедиант и политик»{405}, Люсьен в «схватке» с Фуше терпит полное поражение. Вечером того дня, когда ему удалось «победить» министра внутренних дел (5 ноября 1800 г.), министр полиции отпраздновал это событие, пригласив к себе на торжественный ужин три десятка гостей{406}. Вскоре Люсьен был вынужден оставить пост министра внутренних дел, портфель которого получил Шапталь. Дабы соблюсти приличия, экс-министра услали послом Франции в Мадрид, где ему предстояло добиваться объявления Испанией войны союзной Англии Португалии…

Чем можно объяснить очевидную «антимонархическую» позицию, занятую Фуше? Одно из объяснений дал еще А. Вандаль, говоривший о «республиканских склонностях» Фуше. Он даже называл Фуше «министром революционной зашиты». Возможно, вывод Вандаля основывался на замечании Талейрана, упомянувшего в своих мемуарах о «революционных интересах» Фуше{407}. Некоторые современные зарубежные историки, вслед за Вандалем, склонны объяснять противодействие министра полиции планам возрождения монархической власти, «республиканской закваской» Фуше{408}, тем, что он был «республиканцем и горячим приверженцем равенства…»{409}. Так ли это на самом деле?

Вряд ли. Человек, последовательно изменивший всем режимам, при которых он жил, Фуше оставался непоколебимо верен лишь одному «режиму», при котором он, Фуше, будет министром полиции. «Прирожденная гибкость заставит его (Фуше), — писала г-жа де Ремюза, — всегда принять те формы правления, в которых он увидит случай играть роль»{410}. К слову, сам Фуше не только не скрывал, но даже афишировал свое полнейшее равнодушие к республиканизму и республиканским учреждениям. «Есть якобинцы, — признался он как-то, — воображающие, что я сожалею о республике», и энергично добавил в качестве» комментария: — «это дураки…»{411}. Впрочем, судя по всему, он был столь же индифферентен и к другим формам правления. Уже во времена империи, беседуя с Бурьенном, Фуше сказал ему буквально следующее: «Я не привязан в особенности ни к какой форме правления: это все ничего не значит»{412}.

«Этот добрый малый, — писал о Фуше один из агентов эмиграции, — прикидывается якобинцем из страха прослыть роялистом»{413}. Возможно, в словах наблюдательного сторонника Бурбонов кроется ответ на вопрос о подоплеке «республиканизма» будущего герцога Отрантского. Но не будем спешить с выводами, хотя кое в чем можно не сомневаться.

Причина упорного сопротивления Фуше восстановлению монархии во Франции очевидна. Фуше опасался, и как выяснилось позже, не без оснований, что с возрождением монархических порядков важнейшие посты в государстве получат представители знатных аристократических семей. Безродным же карьеристам, да еще цареубийцам, монархия сулила мало выгод. Кроме того, министр полиции, вероятно, считал, что реакция, если дать ей волю, обратится против личностей. И первой такой личностью, безусловно, будет он — человек, голосовавший за казнь короля и «палач Лиона», гражданин Жозеф Фуше. Этим, по-видимому, и следует объяснить «оппозицию» Фуше делу превращения консула Республики в императора французов.

В мемуарах самого Фуше говорится о том, что «авторы» возрождения во Франции империи Карломана[59], «поэт Фонтан и его партия, хотели использовать для этой цели то, что осталось от старого порядка, в то время как я, — пишет Фуше, — утверждал, что для этого надо воспользоваться людьми и принципами Революции. Я вовсе не притязал на то, чтобы отлучить старых роялистов от участия в правительстве, — замечает он, — но лишь участвовать в нем в таком количестве, когда они всегда будут оставаться в меньшинстве»{414}.