Игорь Зайцев позвонил совершенно некстати. Я как раз дочитывал «Снежного лиса». Оставалось буквально несколько абзацев, когда отвратно задребезжала «родная» мелодия мобильника. Никогда не думал, что мне нравятся сказки, и больше скажу, даже не подозревал, что детское чтиво может увлечь настолько, что звонок лучшего друга будет мной воспринят, как кощунственное вторжение в личную жизнь. Наверно, мой тон правильно выразил взбунтовавшиеся эмоции, так, как на какое-то время в ответ на мое «приветствие» в трубке повисло молчание. Я шумно втянул воздух, и тоже выжидающе умолк.
— Ты опять с похмелья? — послышался робкий голос Игоря. Я хмыкнул про себя. Он недалек от правды, но причина моего зверства не в этом.
— Не-а. — отвечаю загадочно.
— Не-а.
— Пьешь? — уже напряженно.
— Читаю. — говорю совершенно серьезным тоном чистую правду. Чую, что мне не верят.
— Пошел ты. Читаю, говорю тебе.
— А, так ты на работе, что ли? Рукопись? — Игорь проявляет просто чудеса логического мышления. Это тебе не зарплату от уродливой узкоглазой жены еврейки прятать.
— Представь себе. И в Москве люди работают. — насмешливо подтруниваю над другом.
— Дома, в джакузи с красавицей женой, попивающим шампанское, занюхивая кокаином.
— Я в завязке до конца недели. — сообщаю с ноткой грусти. — Работы навалилось. Вчера пахали почти до ночи. Вернулись пару дней назад. Теперь вот расхлебываем.
— Ага, у меня тоже отчеты.
Зайцев трудится в банке валютным кассиром. Работа не совсем мужская, но платят прилично, и его вполне устраивает, а, главное, жена довольна. Я, например, никак не могу понять, как нормального мужика угораздило жениться на крокодиле, который не работает и только деньги из него сосет. Ладно, хоть иудаизм не принял, а ведь «крокодил» настаивал.
— Как отдохнули? — спрашивает Игорь, а я начинаю нервничать. Беседа «ни о чем» грозит затянуться на неопределенное время.
— Ужасно. Ничего не помню. Чудо, что трипак не подхватил.
— Серьезно? — хохочет Игорь. — От жены?
— Дурак, что ли. Нет, конечно.
— Ну, значит, отдых удался. — сделал выводы Зайцев, жизнерадостно хрюкнув в трубку. А я в очередной раз удивился его странному измышлению.
— И что читаешь? — он резко перепрыгивает на другую тему.
— Сказку моей няни.
— …
— Ты где?
— Точно не под кайфом?
— Тебя послушать, так я даже сплю с порошком под подушкой.
— Можно подумать, что такого не было.
Этот урод еще и ухмыляется. Я нутром чувствую, как он скалится от уха до уха. Конечно, ему-то и водочка по пятницам, как праздник.
— Ты точно не гонишь?
— Меня мутит от твоего жаргона, Игорек. — сделав кислую рожу, отвечаю я, очень надеясь, что и он нутром почувствует….
— Да ладно тебе, интеллигенция вшивая. Сказки, так сказки. Нормально.
— Думаю издать. — неожиданно выдаю я, разглядывая потертую обложку с детскими рисунками. — Завтра отдам редактору, который занимается этим направлением. Послушаю, что он скажет. Удивительно, что под боком живут настоящие самородки, а я узнаю последним.
— И, че, реально хорошо пишет твоя няня? Эта, кстати, та с буферами?
— Нет, Машу я уволил.
— Плохо дала?
— Нормально. Но как-то не представляю ее в этом доме, да и достала она меня. Инга хоть и оторва, но человек богемный, ей подавай образование и правильную речь. Я нанял воспитательницу из садика, в который Кирилл ходил в Ярике. Она сама увязалась. «Люблю, не могу» говорит.
— Кого? Тебя?
— Сдурел? Кирилла, конечно. Упаси меня Боженька от святоши-сказочницы.
— Слушай, а мне уже интересно. В этом что-то есть…
— Да ничего в ней нет. Баба, как баба. Пигалица в очках.
— У. - разочарованно протянул Игорь. А у меня вдруг поднялось настроение. Даже выпить захотелось. Но как-то передумалось, когда я глянул на кипу пылящихся рукописей самых маститых писателей.
— Вот тебе и УУУ. Ты сам-то как? Не собираешься в Москву? Покутили бы.
— Постараюсь вырваться к следующим выходным. Ты по электронке пиши, не забывай старых друзей. Жены женами, а друзья друзьями.
— Это ты себе почаще повторяй. Я-то всегда держу руку на пульсе.
— Ладно, Влад. Я звякну на днях, порешаем.
— Давай, не пропадай.
Я бросаю трубку, пока Игорек не опомнился, и не задал еще пару «мудрых» вопросов.
Вот она… Долгожданная тишина.
Домой нас везет личный шофер Инги. Она всю дорогу трезвонит по телефону. Называет кого-то «лапочкой» и «зайчонком». Я бросаю на нее выразительный взгляд, и она виновато улыбнувшись, заканчивает разговор.
— Это по работе. — зачем-то поясняет Инга.
Я равнодушно повел плечами. А мне-то что, особенно после всего, что творилось во время нашего медового месяца.
— Я устал. Хочу тишины. Тебя очень звонкий голос.
— Я тебя раздражаю? — в лоб спрашивает Инга. Ее глаза смотрят прямо на меня. И она не выглядит задетой или расстроенной. Ей нужен честный ответ.
— Да, — признаюсь я. — Я никогда не проводил со своими женами двадцать четыре часа в сутки. Это сложно, я скажу.
— Мы и двух месяцев не женаты. — напомнила мне жена. — Влад, ты сам мне сделал предложение. Я не тащила тебя под венец.
— Я помню.
— И не забывай, пожалуйста. — холодно говорит она, снова доставая вибрирующий мобильник. — Извини, дорогой. В браке каждому приходиться чем-то жертвовать. Если ты уверен, что мне очень с тобой легко, то глубоко ошибаешься…. Алло. Да, пупсик… Сто лет не виделись… Когда? Хорошо, я буду.
Я откидываюсь на сиденье, чувствуя слабость во всем теле. Голос жены продолжает играть на моих нервах, но я держусь. Из последних сил.
Мы входим в темный холл особняка, не глядя друг на друга. Инга поднимается по лестнице, я, молча, следую за ней, чтобы потом пойти в противоположную сторону. Наши спальни, слава богу, находятся далеко друг от друга. Я уже почти сбежал, когда ее крепкая рука ухватила мой локоть.
— Не спеши, милый. — серые глаза неспешно оглядывают меня с головы до ног. — Ты отлично провел совещание сегодня. У тебя дар оратора, знаешь?
Я ничего не отвечаю, просто вопросительно смотрю в задумчивое лицо Инги.
— Ты совершенно другой человек на работе. Столько страсти, уверенности, азарта. Куда же девается твой огонь дома? — ее тонкие пальцы с длинными ухоженными ногтями ласкающим движением скользят по моему плечу. Мне нравится, что Инга высокая. Почти одного роста со мной. Сильная, испорченная, властная. Мне с ней сложно. В этом дело…. Я не привык так долго сражаться. Я не совсем понимаю, что мы делим и о чем говорим сейчас.
