Обман [СИ]

— Я же тебя сейчас поцелую, Молька, — по-доброму злорадствую я.

— А я тебе язык откушу, — паникует она.

Чувствую, что пытается сучить руками и ногами, но, как и говорил, я намного больше, сильнее и тверже. Поэтому даже не удивляюсь, когда, отчаявшись принести мне вред своими слабыми кулаками, Молька сдается и просто опускает руки мне на плечи.

Правильно, щупай и осознавай всю прелесть владения Мариком Червинским.

— А ты хочешь поцелуй с языком? — раззадориваю ее, но в действительно сам распаляюсь так что мама не горюй. — А как же конфетно-букетный период?

— Только попробуй, Червинский, — пищит Вера.

— Учти, адская козочка, откусив мне язык, ты лишишь себя возможности получить массу удовольствия от моего им владения… в определенных техниках.

Она краснеет: от хлынувшей к щекам крови у меня чуть не воспламеняются ладони, поэтому я посылаю на хрен все игры и обещания, и просто прижимаюсь к ее губам.

Буквально покоряю этот любящий ругаться рот, размыкаю его требовательным поцелуем.

Молька совершает пару нервных движений, но даже не осознает, что ее пальцы крепко цепляются в мои руки, и что прямо сейчас я немного отклоняюсь назад, чтобы проверить смелую догадку.

Молька, словно жадная девчонка, тянется следом, а, поняв мою хитрость… больно кусает меня за нижнюю губу!

— Ты гад, Червинский! — рычит и пыхтит, а потом ведет ладонями вверх, хватает за ворот пальто и требовательно тянет обратно. — Но целуешься классно…

В моей совершенно не монашеской жизни до фига всего слушалось, и порой такого, что мне не хочется об этом вспоминать даже наедине с собой и молча. Но за многие-многие годы я вот так сходу и не вспомню случая, когда бы ведущей стороной в поцелуях был не я. То есть, конечно, инициатива была в моих руках, но сейчас…

Блин, она сказала, что я классно целуюсь, но на самом деле ее губы — это просто… чистый кайф. И язык, который Молька ловко проталкивает в мой рот, чтобы перехватить мой и утянуть его в что-то такое… скользкое, эротичное, тепло-влажное. Я как будто вообще впервые целуюсь с женщиной, потому что происходящее заставляет меня закипать изнутри, медленно тлеть от необходимости не заканчивать, а потащить это сокровище прямо в кровать. Сегодня. Сейчас.

— Червинский… — Молька медленно отодвигается, и теперь уже я тянусь за ней.

— Адская козочка, прости, но мне глубоко плевать, о чем тебе захотелось поговорить в эту минуту, потому что мой мозг обезножено сожжен твоими поцелуями. И, если ты не против…

Яркая вспышка света на секунду обжигает мне лицо, и я непроизвольно прикрываюсь ладонью. Подозрение зреет за секунду и за секунду же себя оправдывает, потому что Молька что-то клацает в телефоне, а потом торжественно сияя, словно демонический подсолнух, показывает мне экран, на котором моя рожа в формате: «слепой щенок тянется к соске».