О себе. Автобиография, сценарии, статьи, интервью

ВЕРОНИК входит домой. Бросает пальто на кресло, на ходу снимает ботинки, они летят в разные стороны. Подходит к музыкальному центру, открывает крышку магнитофона. Вставляет кассету, включает и устраивается поудобнее. Довольно долго, хотя громкость максимальная, в динамиках слышен только собственный шум пленки. ВЕРОНИК пытается различить какие-нибудь звуки. Убавляет громкость, крутит регуляторы тембра, почти совсем убирая шум пленки. Надевает большие наушники, отматывает кассету. Снова пускает запись и прижимает наушники ладонями. Через мгновение начинает что-то различать, но ей кажется, это у нее в комнате. На секунду снимает наушники, чтобы проверить, но тишина на записи интенсивнее, разнообразнее. Видимо – отдаленный фон города и близкий шум дождя, капли стучат по жестяному подоконнику. ВЕРОНИК убеждается в этом, когда в наушниках раздается узнаваемый звук закрывания окна, и городской шум вместе с дождем исчезают. ВЕРОНИК – по-прежнему очень внимательно прислушиваясь – снимает с музыкального центра магнитофон, в котором крутится кассета. Ложится на пол, руками прижимая наушники. Теперь она различает далекий тревожный свист. Свист нарастает, одновременно звучат шаги, как будто кто-то несет микрофон по направлению к источнику свиста… Щелкает выключатель, и свист медленно, с достоинством затихает. Слышно, как льется в стакан вода, звякает о стекло ложечка, которой что-то помешивают, и кто-то почти беззвучно отхлебывает горячее. Потом – звон брошенной в раковину ложечки и узнаваемый звук большого глотка: кто-то пьет. Мы на мгновение покидаем ВЕРОНИК, потому что в двух или трех метрах от нее звонит телефон, которого она – погруженная в звуки на кассете – не слышит. Телефон звонит несколько раз и умолкает, и мы, возвращаясь к ВЕРОНИК, снова слышим то, что слышит она. Быстро понимаем, что шаги, которые были тихими, сделались громкими, – видимо, тот, кто записывал, надел ботинки на твердой подошве. На мгновение шаги стихают, и слышится тихое мяуканье, раз, другой, потом кот, которого, видимо, гладят, мелодично мурлычет. Мурлыканье отдаляется, шуршит одежда, звякают ключи. Кто-то открывает дверь, а потом закрывает на замок, гулкое эхо шагов по лестничной клетке и быстрый бег по ступенькам вниз, еще одна дверь, потом более глухие шаги, и хлопает дверца автомобиля. Заводится двигатель, набирает обороты, слышно, как машина выезжает из гаража и вливается в поток транспорта. Гудок, визг тормозов, сирена скорой, проезжающей по соседней улице, – все это вдали, а вблизи – шум двигателя. Затем щелчок – в машине включают магнитофон, звучит знакомая музыка. Снова Ван ден Буденмайер. Играет некоторое время. ВЕРОНИК поднимается с пола в наушниках и, захватив магнитофон, идет на кухню. Звук из наушников удаляется вместе с ней. ВЕРОНИК быстро возвращается со стаканом томатного сока, садится, пьет, продолжая слушать. Мы пропустили часть пути – и часть музыки, теперь автомобиль останавливается, водитель выключает мотор и магнитофон. Открывается дверь, врывается шум оживленной улицы, в нем с трудом различим уже знакомый ритм шагов. Кто-то легко взбегает на несколько ступенек, и акустика резко меняется. Уличный шум исчезает, слышны только шаги, которые несколько раз замирают: человек с микрофоном как будто прислушивается к случайным разговорам. Отдельные слова, обрывки фраз. Женский голос: “я не знала, но как будто знала”. Несколько шагов – и голос молодого мужчины: “…тринадцать пятьдесят, и вот посмотри, есть место, но…” Снова несколько шагов – и на совершенно непонятном языке [внимание – оставить по-польски]: i nie wyszla, kurwa, nawet na chwilę nia moźna bylo… Здесь [63]ВЕРОНИК улыбается, как будто понимает. Снова шаги, на фоне других, более торопливых. Дверь открывается, потом закрывается с характерным скрипом; становится значительно тише. Шаги тоже звучат тише на мягком покрытии. Звук отодвигаемого стула. Неразборчивое объявление через громкоговоритель. ВЕРОНИКА отматывает запись и еще больше убирает низкие частоты, – но разобрать текст объявления все равно не удается. Тишина, затем совсем рядом с микрофоном женский голос говорит: “Простите, мсье”, и позвякивают чашки, убираемые со стола. Несколько секунд тишины, снова неразборчивый голос в динамике – и внезапный грохот где-то совсем рядом. Женский крик, топот бегущих ног. Чей-то возглас в нескольких шагах от микрофона: “Машина! Там!” Кто-то, на ходу, совсем близко: “Она была в автомобиле!” Вскоре – на некотором удалении – свистки полицейских и сирены скорых и пожарных. Затем тишина и снова неразборчивое объявление. Механизм магнитофона щелкает – кассета закончилась. ВЕРОНИК вынимает кассету, разглядывает пластмассовую коробочку от нее. В этот момент, как и в сцене со шнурком, ей снова кажется, что в комнате кто-то есть. Мгновение КАМЕРА смотрит на ВЕРОНИК с той же, что и раньше, необычной точки. ВЕРОНИК встает и ходит по комнате, прислушиваясь к себе. В какой-то момент поворачивается к КАМЕРЕ, медленно подходит. Останавливается совсем близко и смотрит прямо в КАМЕРУ. Этот взгляд, видимо, наводит ее на какую-то мысль. ВЕРОНИК возвращается к кассете, на полке находит лупу и через нее рассматривает надпись на коробочке. Ничего интересного не обнаруживает, но, переведя взгляд на саму лупу, понимает, что в ней-то все и дело, и знает, как действовать дальше. Бежит в коридор, что-то ищет в карманах пальто. Находит. Это большой ключ от входной двери. ВЕРОНИК натягивает куртку.