Лобановский

Любил мочёные помидоры, небольшие солёные огурчики, квашеную капусту, печёную картошку, селёдочку. В Кувейте — свежую рыбу и морепродукты. Света Лобановская помнит, что «на похвалу отец был скуп». Если блюдо ему нравилось, мог сказать: «Хорошо», а если нет: «Можно было сделать лучше».

До отъезда на Восток, если выдавались во второй половине дня свободные часы, да ещё в погожий денёк, Валерий Васильевич ехал с друзьями на дачу в Козин, затапливал баню. Пока она «дозревала» до нужной температуры, сосед занимался приготовлением рыбы. У соседа была небольшая самодельная коптильня, изготовленная на основе стерилизатора для медицинских инструментов, и он коптил речную рыбу на вишнёвых или на ольховых щепках.

«Не могу, — говорит Светлана Лобановская, — сказать, что он любил что-то конкретное. Главное, чтобы вкусно было. Очень любил мамин “Наполеон”. У нас в ресторане мы готовили “Наполеон” по рецепту нашей мамы. Мы, наверное, и занялись ресторанным бизнесом только потому, что у нас в семье все бабушки очень хорошо готовили. У папиной мамы свекровь была полькой, поэтому бабушка знала очень много рецептов из польской кухни. По соседству жили евреи, и бабушка часто готовила по их рецептам. Есть такие вещи, которые у бабушки получались просто потрясающе, — фаршированная рыба, бигос. Я видела, как она готовила, кухарила вместе с ней, но хак вкусно, как у неё, у меня не получается. Мама готовила папе всё, что он просил. И блины, и борщи...»

Валерий звонил Аде каждый день. Где бы ни находился. Когда со сборной СССР жил на базе в Новогорске (мобильных телефонов, стоит напомнить, и близко тогда не было), каждое утро, договорившись заранее с Адой, в восемь часов спускался к единственному телефонному аппарату и не сам набирал номер (чтобы не вводить в расходы организацию: междугородний ведь звонок), а дожидался, когда позвонит Ада. Она звонила ровно в восемь, и они разговаривали. По основным вопросам, связанным с его работой, с приглашением, скажем, на работу в киевское «Динамо» в 1973 году, Валерий советовался с Адой примерно так: «Как ты считаешь, если бы вдруг?..» «Я постоянно, — говорит Ада, — шла за ним. Как он решил, так и должно быть. Я понимала, что никогда не приму правильное решение. Я всегда прислушивалась к его мнению. Тысячу раз убеждалась в его правоте. Что бы я ни говорила, выходило спустя время так, как он предсказывал. Я понимала, что он больше, чем я, знает и дальше, чем я, видит».