Неолит Северной Евразии

Следует учитывать, что даты, выполненные в различных радиоуглеродных лабораториях, в зависимости от различий в используемой аппаратуре, разницы эталонов, особенностей химической обработки образцов и т. п. могут несколько отличаться, на что при интерпретации конкретных дат обращали внимание некоторые авторы (Neustupny, 1970; Gimbutas, 1970; Coutts, 1972, p. 518–519, 527; Polach, 1972; Klein, Lerman, 1980). Возможно, вследствие этого фактора, датировки археологических культур, распространенных на широких территориях (например, культура шнуровой керамики, культура колоколовидных кубков), выполненные различными лабораториями, не улавливают пока хронологических различий территориальных вариантов культур. В этой связи следует отметить, что даты лаборатории ЛОИА, полученные в 1960-е — 1970-е годы при сравнении с датами, полученными для тех же комплексов лабораториями Берлина, Гронингена и Тарту, давали более молодое значение (для образцов возраста 4–7 тыс. лет различие составляло 200–400 лет). На наш взгляд, в первой половине 1980-х годов после методических и аппаратурных изменений в процессе обработки и счета образцов ЛЕ имело место иное явление, в частности меньшая стабильность дат, иногда — необъяснимое удревнение образцов. Во второй половине 1980-х годов эти явления были устранены.

Накопление данных радиоуглеродного датирования привело к удревнению возраста неолита по сравнению с представлениями, сложившимися до распространения этого метода датирования. Как известно, А.Я. Брюсов (1953) относил появление керамики в лесной зоне ко времени около 3000 лет до н. э., радиоуглеродные даты углубляют эту границу почти на полтора тысячелетия. Однако процесс удревнения этим еще не завершился. Комплексными исследованиями ряда лабораторий установлено существенное несоответствие «радиоуглеродного» и календарного, исторического возрастов для значительной части голоценового периода. Для рассматриваемой неолитической эпохи радиоуглеродные датировки отклоняются от истинного, календарного, возраста в сторону омоложения в значительных пределах — от 400–600 лет для III–IV тыс. до н. э. до 800–900 лет для V–VII тыс. до н. э. Наличие этих отклонений, обусловленных колебаниями в содержании С14, сейчас твердо установлено многочисленными сериями датировок годичных колец долгоживущих деревьев, выполненных в американских и некоторых западноевропейских лабораториях, и масштабы расхождений «радиоуглеродного» и календарного возрастов для значительного отрезка времени измерены (Suess, 1967, 1970; Damon, 1972; Klein, Lerman, Damon, Ralph, 1982; Kramer, 1986; Арсланов, 1978, и др.). Важно также, что радиоуглеродное датирование серий образцов из древнейших комплексов, датируемых по данным письменных источников, также подтверждает необходимость введения поправок, устанавливаемых по дендрохронологическим данным (Säve-Säderbergh, Olsson, 1970; Mellaart, 1979). Все эти многочисленные материалы вызывают необходимость введения соответствующих поправок и для радиоуглеродных датировок неолитических памятников Евразии. В практике исследователей большинства европейских стран поправки при обращении к календарному (в частности, формулируемому в «годах до нашей эры») возрасту учитываются, хотя в деталях и существуют небольшие расхождения, обусловленные существующими вариантами подсчета поправок («калибровки» дат). В прилагаемом к данному тому списке дат неолитических памятников предложены рассчитанные Г.И. Зайцевой по калибровочным таблицам Дж. Кляйна и др. конкретные поправки для имеющихся в нашем распоряжении датировок[52]. Введение поправок приводит к значительному удревнению нижней границы неолита и увеличению его продолжительности. Абсолютная датировка основных хронологических рубежей неолита на территории Евразии будет выглядеть следующим образом: