Все романы об Эмиле Боеве [компиляция]

— Нет. Устанавливаю факты.

— Устанавливаете факты?

— Вот именно. К этой затее пришлось прибегнуть с единственной целью: установить, будете ли вы пытаться выйти из-под наблюдения. Вы сделали такую попытку. И одного этого факта для меня вполне достаточно. Нет даже необходимости устанавливать, чем вы занимались в последние часы. Ясно, не правда ли?

Кивнув в ответ на его слова, я машинально поднимаю только что поставленный передо мною бокал. Сеймур определенно намекает на то, что я исчез, чтобы получить от кого-то инструкции. Разумеется, не в моих интересах убеждать его, что моей целью было не получить инструкции, а кое-что передать. Восьмилетний «Джон Крейби»… Возможно, и восьмилетний, но что из этого? Пьянством мне своего противника до банкротства не довести, будь виски даже столетним. Сейчас гораздо важнее то, что снята блокада, если это действительно так.

— Как вам нравится виски? — спрашивает Сеймур, сунув в угол рта сигарету.

— Что-то в нем есть общее с моим пребыванием в этом городе. На первый взгляд — ничего особенного, а на деле — грозит коварными последствиями.

— Вы, я вижу, делаетесь бОльшим пессимистом, чем я, — усмехается Сеймур. — Не так все мрачно, как вам кажется. Даже наоборот.

И неожиданно меняет тему разговора:

— Вы и квартиру новую сняли?

— Да.

— Насколько мне известно, вы в тот же день показали ее Грейс?

— Да. Надеюсь, вас это не задело?

— Нет, конечно. Если речь зашла о Грейс, то меня больше всего бесит ее внешность.

— Вот как? А мне, наоборот, кажется, что сейчас она стала более привлекательной, чем была.

— Верно. Но именно это меня и бесит, — поясняет Сеймур. — В этом мире, где внешность служит для большинства женщин средством саморекламы — они как бы сами себя предлагают, — я решительно отдаю предпочтение строгой внешности, а не привлекательной.

— Дело вкуса…

— Нет, дело не в этом, — возражает Сеймур. — Женщина — низшее существо, и, как только она перестает казаться недоступной, сразу теряет свою притягательную силу.

— Стоит ли обращать внимание на такой пустяк, как, скажем, модное платье? — примирительно вставляю я.

— Пустяк перестает быть пустяком, когда за ним кроется нечто более существенное. Важно не платье, а то, что за ним кроется.

— Известно, что кроется за платьем.

— Да, но я имею в виду определенный поворот в психике этой женщины. Честно говоря, я не думал, что Грейс способна так легко поддаваться влиянию…

— Дурному влиянию…

— Влиянию, не сходному с моим, — уточняет Сеймур. Он переносит взгляд на городскую ратушу, ярко освещенную скрытыми прожекторами и напоминающую на фоне ночи театральную декорацию. Я тоже смотрю туда и, может быть, именно в эти мгновения в полной мере сознаю, где я нахожусь, каким нереальным и призрачным кажется все, что в эти дни меня окружает. Все, кроме отдельных элементов, прямо связанных с моими действиями.

Остроконечная башня, громоздкая и мрачная, вонзается в черно-красное, несколько-мутное от неоновых отсветов небо, и в моей голове оживает ненужное, выцветшее воспоминание о другом вечере, проведенном недалеко от этой башни, — гудящий за облаками самолет, унылые рассуждения Грейс. Грейс, о которой мы говорим сейчас, хотя мысли наши заняты совсем другим.