Венедикт Ерофеев: человек нездешний
- Автор: Сенкевич Александр Николаевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 978-5-235-04416-6
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Венедикт Ерофеев: человек нездешний». Краткое содержание книги:
Действие маленькой трагедии Пушкина развивается стремительно. Во второй сцене в доме Лауры ужинают её друзья, среди которых её новый любовник Дон Карлос, брата которого убил Дон Гуан. Он чем-то напоминает Лауре её прежнего возлюбленного. Происходит короткая ссора между Лаурой и ним, которая заканчивается примирением. Гости уходят, но вдруг появляется Дон Гуан. При виде его Дон Карлос называет себя и требует немедленного поединка. Несмотря на протесты Лауры, гранды сражаются, и Дон Гуан убивает Дона Карлоса. Лаура в смятении, но, узнав, что ради неё Дон Гуан появился в Мадриде, смягчается и бросается в его объятия.
В третьей сцене Дон Гуан после убийства Дона Карлоса находит убежище на кладбище Антоньева монастыря. В Испании почти во всех монастырях были кладбища. К тому же, находясь там, у него появляется возможность видеть «каждый день прелестную вдову»12 — Дону Анну. Исполинская мраморная Статуя на могиле мало похожа на тщедушного человека, которым был при жизни Командор де Сольва. Появляется Дона Анна, и между ней и Дон Гуаном происходит беседа. Дон Гуан признается ей, что он не монах, а «жертва страсти безнадёжной», и получает приглашение посетить её дом. Благородное происхождение Дон Гуана и его простонародное поведение себя показать всем на удивление не соотносятся друг с другом. Его заносит окончательно, когда он обращается к Статуе Командора с самоубийственной просьбой прийти к его вдове «и стать на стороже в дверях». Этой кульминацией в развитии фабулы Пушкин заканчивает третью сцену трагедии.
В четвёртой сцене развязкой становится появление ожившей Статуи Командора. Дон Гуан уже признался Доне Анне, что он убийца её мужа:
Его признание, сначала приводящее Дону Анну в ужас, не может погасить в ней возбуждённую Дон Гуаном страсть. После поцелуя, которым она, прощаясь, одаривает Дон Гуана, входит Статуя Командора. Короткий диалог главного героя с его антагонистом завершает трагедию:
Статуя
Я на зов явился.
Дон Гуан
О боже! Дона Анна!
Статуя
Брось её,
Всё кончено. Дрожишь ты, Дон Гуан.
Дон Гуан
Я? нет. Я звал тебя и рад, что вижу.
Статуя
Дай руку.
Дон Гуан
Вот она... о, тяжело
Пожатье каменной его десницы!
Оставь меня, пусти — пусти мне руку...
Я гибну — кончено — о Дона Анна!
Проваливаются14.
Трактовка этой трагедии Александра Сергеевича Пушкина отличается разнообразием. Чего только о ней не писали советские критики и литературоведы. Вот, например, среди многих суждений выделяется высказывание о ней пушкиниста Дмитрия Дмитриевича Благого[397], поддержанное русским писателем, переводчиком, литературоведом Викентием Васильевичем Вересаевым, о «Каменном госте» как о «кладбищенском произведении», а в Дон Гуане обнаружившего черты некрофила. Приведу его аргументацию: «Все романтические встречи Дон Гуана происходят или на кладбище, или в присутствии покойника. В третьей сцене этот кладбищенский роман, роман “при гробе” развёртывается с полной силой... Приглашение (на ужин. — А. С.) вытекает не из чего иного, как из особо извращённого характера сладострастия Гуана, ведущего свои романы на кладбище, нашедшего “дикую приятность” в “посинелых губах” своей возлюбленной. Это специфическое сладострастие является той основой, на которой вырастает жуткое приглашение им Командора»15.
Не пришло ли время вынырнуть из текстов великих предшественников Венедикта Ерофеева и непредвзято взглянуть, какие идеи и ситуации он приберёг для себя, работая над трагедией «Вальпургиева ночь, или Шаги Командора»? Вполне естественно, что в результате всего, что он прочёл о Дон Жуане, проводя часы в Государственной исторической библиотеке, многое отложилось в его феноменальной памяти. Ситуации и типажи того далёкого времени, разумеется, изменились, но не настолько, чтобы не быть узнанными сегодня. К тому же сам Венедикт Ерофеев был также человеком страстей и в своей жизни следовал установке Бориса Пастернака: «Мы будем гибнуть откровенно». В этом он походил на Дон Хуана. Тем не менее свободу не ставил выше морали. Отношения с женщинами входили в важную сферу его жизни. Однако сначала и прежде всего Венедикт Ерофеев в своих поступках сообразовывался с совестью. Короче, не мог он вслед за Сальери из трагедии А. С. Пушкина «Моцарт и Сальери» повторять, как попугай, его безбожное кредо: «Все говорят: нет правды на земле. / Но правды нет — и выше. Для меня / Так это ясно, как простая гамма»16. Венедикт Ерофеев скорректировал вторую часть его ригористического заявления: «Гуманности нет на земле, она где-то далеко, туманность в созвездии Андромеды»17.
397
1867—1945.