Под знаком снежной совы

Следующие дни прошли в постоянном ожидании. Единственное, что было хорошего — меня перестала беспокоить нога. Да и с ладони с помощью няни удалось снять швы, потому что края раны достаточно срослись. Агафья, конечно, причитала и охала, особенно когда я шипела, тонким пинцетом вытягивая нити из кожи, но помогала. В общем, физически почти восстановилась, чего нельзя сказать о моральном состоянии.

В одну из ночей, когда я читала книгу, как нередко бывало при моих частых бессонницах, в окно будто что-то ударилось. Вздрогнула, поспешно затушила свечу и с колотящимся сердцем прильнула к стеклу. В комнате прислуги окно было небольшое и наглухо закрытое. Сперва ничего не заметила, а потом будто увидела, как прочь улетает большая белая птица. Со всей поспешностью, на которую была способна, выскочила на крыльцо. Но птицы уже и след простыл. Пришлось загнать надежду в самый глубокий уголок души и возвращаться в постель.

На следующий день собрала необходимые вещи в саквояж и все ждала, не находя себе места. Неожиданно поздним вечером к нам постучал какой-то мальчишка лет пятнадцати. Он вручил Агафье записку. Когда она передала ее мне, я прочитала всего несколько слов, написанных беглым размашистым почерком: «Буду у вас за полчаса до рассвета. Сразу выезжаем».

Когда прочитала это няне, она вздохнула и даже, кажется, украдкой вытерла слезу с внешнего уголка глаза. Понятно, что ей гораздо спокойнее, когда я здесь, рядом, в относительной безопасности. Но прятаться вечно не стану.

Когда я укладывалась спать, няня снова заглянула в комнату пожелать доброй ночи.

— Нянюшка, иди сюда.

Я сидела на кровати в одной длинной белой ночной рубахе. Она устроилась рядом, глядя на меня своими добрыми глазами, обрамленными десятками мелких и глубоких морщинок.

— У меня для тебя подарок, — вытащила из книги, которую читала на ночь, лист бумаги, сложенный вдвое, и подала его женщине. Она недоуменно посмотрела на меня, но взяла и раскрыла.

— Не ученая я грамоте, Августушка, вы ль не знаете? Что это?

Я улыбнулась, предвкушая сюрприз.

— Это твоя вольная, милая нянюшка. Ты теперь свободная.

Вопреки моим ожиданиям, женщина кинула лист, будто он был покрыт проказой, и замахала руками. На глазах сразу выступили слезы.

— Неужто провинилась я чем, Августушка?

— Ну что ты! Что ты! Наоборот ведь: как лучше хочу. Вдруг со мной что случится? Кто знает, что с имуществом моим будет? Кому ты тогда достанешься?

Агафья беспрерывно качала головой.

— Куда ж я пойду на старости лет? Нет ни угла своего, ни души родной.

Ее огорчение было настолько сильным, что я сама еле сдержала слезы. Не знала, что сказать, растерялась от такой реакции, а она продолжала:

— Сколько мне тут осталось, не прогоняйте, Августушка Константиновна, Христом богом молю, авось еще пригожусь, еще ваших детишек понянчу!

Я обняла женщину, видя ее искреннее горе.