Мужчина с собачкой

Как только я вышел из лифта, сразу же услышал протяжный вой, который прекратился, как только я начал открывать дверь. Макс добродушное создание, радовался мне так, словно мы два старых друга которые давно не виделись. Только войдя я позвал Макса гулять, он схватил свой поводок и погарцевал к двери. Пристегнув поводок, мы направились к лифту. Я уже был готов к тому, что как только Макс окажется на улице он опять начнет тянуть меня как на буксире в сторону своего дома, но, к моему удивлению, этого, не произошло. Он только поглядывал в сторону. Мы совсем недолго погуляли, а вернувшись Макс ни на шаг от меня не отходил и даже душ я принимал в его обществе. Зайдя на кухню и увидев миску с водой, я вспомнил, что купить корм для Макса времени не было. Консервы, оставшиеся от пучеглазой, Максу понравились. Только вот Ежевика кое-как съедала за раз одну баночку, а Макс слопал днем три за секунду и остался голодным. Порывшись в шкафу, я нашел последних четыре банки, это все что я мог предложить Максу на ужин. Себе же на ужин я налил виски. Немного выпив, я почувствовал, как усталость накрывает меня. Тягучие мысли, цепляясь одна за одну, вяло сменяли друг друга. Я многое узнал об Арине и воспринимал ее как очень близкого человека, но она об этом не в курсе. Вот же дурная рыжая голова, зачем надо было убегать…. Вспомнилось лицо Холева, когда доктор сообщил о беременности. Он точно был не рад, и я бы не сказал, что расстроен. Скорее его выражение лица было похоже на лицо человека, которому сообщили о неизлечимом диагнозе, лицо человека смирившегося с неизбежным. Но все это лишь мои догадки. Если отец ребенка не Холев, тогда я или может быть есть еще варианты. В папке, которую Ткачев собрал на Арину, не было даже намёка на адюльтер. Я до конца не мог разобраться – мысль об отцовстве больше радует или пугает меня, но еще большее волнение вызывало предстоящее объяснение с Ариной, когда я найду ее.