Невольница: его добыча [Книга 1]

Он сделал несколько нервных шагов, сцепив пальцы за спиной, вернулся ко мне:

— Твой господин — самое дорогое, что у тебя есть. Ты дана ему законом — и не тебе это право отнимать.

— Подлым и неправильным законом, отнимающим у людей свободу.

— М… — протянул Ларисс, перебирая пальцами. — Я смотрю, ты очень любишь боль, раз позволяешь себе такие слова. У неглупого человека, прелесть моя, должен быть разум, который остерегает от опасностей. Решила не слушать его — готовься к боли. Ее будет много. Все по твоему желанию. Тебе он не простит того, чего простил бы другим. Помни это, прежде чем сделаешь очередную глупость.

22

Брат — единственный, кого я сейчас хотел видеть. Я велел накрыть в своей малой столовой, куда нет доступа Вирее. Только не она.

Ларисс снял мантию, небрежно бросил на кушетку и сел за стол. Я пытливо смотрел на него, ожидая ответа, и он покачал головой, поджав губы. Смотрел даже осуждающе.

Я смял салфетку:

— Все так плохо?

— Я просто не узнаю тебя.

Мне стало почти стыдно перед ним. Он единственный, перед кем может быть по-настоящему стыдно. Брат. Больше чем брат — мое второе я.

Ларисс налил вина, пригубил:

— Я отправлял к ней врача. Ты слишком хорошо постарался. Девчонка не годна еще пару недель. Сам виноват. Не понимаю, что на тебя нашло.

— Я сам не понимаю…

Черт возьми, это целая вечность. Я хочу ее сейчас. Не так, как на флагмане. Не так… Это было помутнением, за которое я себя уже казнил сотни раз. Хочу, чтобы она стонала от наслаждения, а не от боли. Чтобы хотела меня, таяла в моих руках. Я сам все испортил.

— Она меня вынудила, — голос протиснулся сквозь сжатые зубы. Я приходил в ярость при малейшем воспоминании о ее выходках. Загорался, не понимая, что со мной происходит.

Ларисс усмехнулся мне в лицо — это позволялось только ему:

— Адриан, как твой управляющий, я лучше тебя знаю, как тяжек грех побега. Но девчонка дикая. В ней дурная кровь и сознание свободной. Так чего ты хочешь? Это не вышколенная наложница с рынка.

— Изменить сознание.

— Но уж точно не так, — брат рассмеялся. — Так ты сломаешь только тело.

— Я хочу и тело, и волю.

— Я дам ей седонин и она станет шелковой. Договорились?

— Нет! — я едва не привстал. — Я хочу, чтобы она оставалась собой.

Ларисс хмыкнул и положил в рот ореховую тартинку, которая прекрасно оттеняла вкус алисентового вина:

— Я не видел тебя таким. Что это?

Я откинулся на спинку стула и бросил приборы — кусок не лез в горло:

— Сам не знаю. Либо моя до последней мысли — либо мертвая.

— У… — глаза Ларисса похолодели. — Это болезнь, Адриан. Дурная болезнь. И я от этого не в восторге. Ты всегда умел держать себя в руках.

— Пусть так.