Кор Коэлай

Эльф нагло расхохотался:

— Ха! Да кто ты такой?! Ты думаешь, что сможешь противостоять мне?! Ну, ты и наглец!

— Раз так, то не будем откладывать. Я предлагаю решить наш спор в поединке, — Вирг был уверен в своем физическом превосходстве. «Что может противопоставить мне, опытному воину и Демиургу какой-то зарвавшийся недоносок?!» Мужчины вышли из комнаты, спустились по лестнице и вышли из дворца.

— Ваш выбор оружия, — блеснул великодушием Вирг. Дрищ усмехнулся:

— Я выбираю ментальный поединок. — Вирг был удивлен, это еще мягко сказано. «Драться в ментальном поединке с Демиургом. Однако!»

Противники стали в противоположных концах довольно большой, круглой полянки. Не сговариваясь оба создали боевые фантомы. Саблезуб против волка. Звери сцепились. Вирг рассчитывал, что его сабле-зуб сразу же разорвет волка эльфа, но… Волк поднырнул под живот саблезуба и выпустил струю чистого пламени Стихии. Фантом Вирга вспыхнул. Демиург сразу же создал водопад в надежде потушить пламя. Но вместо этого нехило грохнуло. Поляну заволокло паром, а взрывной волной противников отбросило в кусты. Когда Вирг выкараб-кался из зарослей, на полянке стояла белая драконица Иримэ Шеба. На ней сидел Храванон целый и невредимый. Не считая поцарапан-ной щеки. Веткой зацепило. Мелькнула мысль: «Как же так?! Ведь Шеба подчиняется только Сестре! Почему она не сбросила чужого?»

Дрищ ударил пятками по бокам и драконица взмыла в небо. Вирг не стал ждать, раскинул руки, и вот уже громадный орел помчался вдогонку за всадником. Они пронеслись над лесом и над равниной Вирг догнал Шебу. Громадный орел попытался сбросить всадника, но промахнулся. Вернее, дрищ пригнулся и когти пропахали глубокие борозды на шее драконицы. Она закричала и попыталась сбросить всадника. Вирг пришел к выводу, что Шебу подчинили каким-то заклинанием подчинения и когда она испытывает сильную боль, то заклинание теряет силу. Вирг заколебался. Ему было жаль Сестру любимой, но у него не было другого выхода. Связавшись с Шебой, попросил у нее прощения и в следующий миг огромные когти пропороли бок драконицы. Она истошно закричала и сбросила с себя всадника. Развернулась и полетела обратно. Но! Храванон и не думал разбиваться о землю. Он что-то пробормотал и спокойно опустился на выступ скалы. Они и не заметили, как подлетели к горам. Вирг взмыл ввысь и стрелой ринулся на противника. С ним нужно было кончать. Храванон поднял руки и громадный орел, ткнувшись в невидимую преграду грохнулся, к подножию скалы. Вирг потерял сознание. Когда он пришел в себя, вокруг была темнота. Спертый воздух наводил на мысль, что он находится в пещере. Попытался вернуть себе человеческий облик и не смог. На него было наложено заклинание, блокирующее превращение. Орел похромал к выходу из пещеры. Голова кружилась и одно крыло безвольно висело вдоль туловища. Явно было сломано. Вирг навалился здоровым плечом на камни. Ничего. Закрыл глаза, сконцентрировался и собрав всю Силу, какая у него еще оставалась направил ее на камни, закрывавшие выход. Полыхнуло ядовито-зеленым светом. За-искрило и на поверхности проявились руны, через секунду погаснувшие. Выход был заблокирован. Орел вернулся на то место, где лежал, когда сознание вернулось к нему. Там было довольно много мха и камни не впивались в тело. Задремал. Проснулся и так не одну сотню раз. Течение времени он не ощущал. Немного похолодало. Снаружи была зима. Поначалу он пытался отследить смену времен года и делал зарубки на камне острым клювом. Потом бросил. Какой в этом смысл? Выбраться он не мог. Умереть тоже. Демиург бессмертен и в этом было его проклятие. Смерть освободила хотя бы его душу. Оставалось ждать и надеяться, что может быть когда-нибудь кто-то сунется в эту пещеру. Всю живность, какая здесь еще была он съел и постепенно впадал в состояние похожее на кому. Не жизнь и не смерть. Еще у него остались воспоминания и сожаление. Иримэ носила под сердцем их ре-бенка. Все, что он хотел, это узнать, что с ней. Но и в этом ему было отказано. Пришла злость. Не на Храванона, а на собственную тупость и браваду. Так недооценить противника. «Как же! Я — Демиург. Я — дурак! Меня сделали, как пацана!» Эта мысль была хуже всех и упорно терзала его самолюбие. От голода он ослабел настолько, что уже не отличал явь от своих снов и видений.