Шарль Моррас и «Action française» против Третьего Рейха

Рвавшиеся в бой, но не получившие указаний (по непонятной причине Пюжо бездействовал), «люди короля» выступили в качестве штурмового отряда недовольных, что позволило Эжену Фро позже назвать их «самой активной группой, имевшей конкретную цель» (AAF-1935, 193). Потребовав превентивных задержаний, министр внутренних дел в ночь на 7 февраля добился согласия Даладье на арест Морраса, Пюжо и Доде[116], как будто они были единственными зачинщиками беспорядков. Министр юстиции Эжен Пенансье распорядился начать следствие по обвинению в подстрекательстве к убийству (против Морраса) и в организации беспорядков (против Пюжо), чтобы выяснить возможность открытия дела о заговоре против Республики. Генеральный прокурор Шарль Дона-Гиг ответил, что открыть дело можно в любой момент, но лишь при наличии веских оснований. «Выдуманные заговоры и несвоевременные расследования только дискредитируют правосудие, – заявил он премьеру. – Не примешивайте юстицию к политике». Несмотря на недовольство Фро, Даладье согласился с прокурором[117].

Между тем Моррас, проснувшись 6 февраля в три часа дня, как обычно занимался газетой – сначала в редакции, затем в типографии. Не придавая особого значения демонстрациям, он считал более важным делом выпуск завтрашнего номера. На рассвете он поприветствовал группу «королевских газетчиков» из Нормандии[118], включая будущего публициста-коллаборанта Люсьена Комбеля, затем закончил сонет на провансальском языке для альбома мадам Доде. «Толстый Леон» с женой в тот день вообще уехал в Брюссель на завтрак к графу Парижскому, но бросился на парижский поезд после телефонного звонка о том, что «демонстрация, похоже, началась раньше и масштабнее, чем предполагалось» (PPF, 134). В 19.20 он уже был на Северном вокзале и, узнав о первых жертвах, помчался в редакцию L’AF. Доде вызвался лично вести колонну на штурм Бурбонского дворца, но Моррас, положив руку на плечо друга, ответил: «Еще не время». Через несколько часов разговор повторился в типографии газеты, куда «жаворонок» Доде никогда не приходил в столь поздний час, – с тем же результатом[119].