Прощание с Литинститутом [litres]

«…Это вовсе не бесполезное самокопание и высасывание из пальца каких-то очередных откровений. Хотя, если говорить по существу, каждую давно известную истину необходимо открывать заново по нескольку раз и не принимать на веру только потому, что кто-то авторитетный её уже принял. Пускай это и пройдено до меня тысячами других людей, которые были ничем не глупей меня, а может, ещё разумней и искренней. И уж наверняка – честней и решительней. Вероятно, беда моя в том, что я каждый раз подспудно чувствую ответ на главный вопрос, но не тороплюсь радостно соглашаться с ним и всегда выбираю окольный и, как мне кажется, наиболее безопасный путь к нему. Не пробиваю лбом стены и не крушу все препятствия, встающие передо мной. Это не трусость или расчётливость, просто ломиться в закрытые до поры двери я не привык. Оттого и топаю окольными путями. Тем не менее, упорно стою на своём и не перестаю строить одни и те же надоевшие воздушные замки, наивно полагая, что когда-то одному из них удастся выстоять и не рухнуть при очередном порыве ветра перемен… И ещё – я по-прежнему надеюсь, что мне удастся доказать, будто есть и другие пути, кроме проторенных. До сих пор не перестаю в это верить, хотя веры во мне день ото дня всё меньше и меньше…

Читая моё затянувшееся письмо (а может, вовсе и не письмо, а очередной бред неудовлетворённого самолюбия!), ты наверняка удивишься сумбурности и бессвязности моих рассуждений. Не успев закончить одно, перебрасываюсь на другое, потом на третье. Прости, но таково моё нынешнее состояние, когда мысли опережают слова, а те складываются в какие-то несуразные и малопонятные фразы. Никаких литературных целей этими записями не преследую – не до них сейчас. Хаос и сумятица мыслей не способствуют созданию чего-то удобочитаемого. Настоящая литература, о которой я не перестаю размышлять, не сочиняется, – она всегда спускается с небес! – когда мысль до конца оформилась и выкристаллизовалась до того, как начнёт облекаться в буквы и слова, а мне сейчас далеко до этого.

И ко всему ещё – Махсуд Якубов с его дневником, не дающим мне покоя…»

Написав последние слова, Мишка ни с того ни с сего разозлился на самого себя и захлопнул тетрадь. Привычного состояния расслабленности и умиротворённости, которое всегда приходило на берегу Мёртвого моря, не было. Он нервно закурил сигарету, но от горького едкого дыма раскашлялся.

Солнце уже стояло в зените, но не рассеивало голубую полупрозрачную пелену, а лишь пробивалось большим мутноватым кругом и полыхало невидимым жаром.