Порожденная грехом 1 [ЛП]

Но вскоре звук жидкости, ударившейся о стенку клетки, эхом разнесся в тишине. Несколько теплых капель попали мне на руки, и я издала крик отвращения, прижимаясь еще ближе к стене.

— Ты животное!

Раздались шаги.

— Денвер, ты придурок! — Мэддокс взревел и толкнул другого парня в грудь так сильно, что тот просто упал и пьяно рассмеялся, а затем замолчал.

Мэддокс был в своих мешковатых джинсах, но без футболки, шнурки его ботинок волочились по земле. В мягком свете с крыльца я разглядела, что у него на груди было несколько татуировок, одна из них, над грудью, череп, извергающий пламя. Тени подчеркивали выпуклости его мускулистого живота вплоть до дорожки волос.

— Черт, — прорычал Мэддокс и пнул неподвижного Денвера, чья голова упала набок. — Этот мудак потерял сознание и обоссался. — он повернулся ко мне, прищурив глаза. — С тобой все в порядке?

— Тебе какое дело? Ты запер меня в собачьей клетке, — мой голос стал гнусавым, борясь со слезами.

Я убрала руку от себя, гадая, как бы мне избавиться от мочи. Мой желудок сжался при одной мысли об этом.

— Я не знаю, — холодно сказал он и повернулся, чтобы уйти. — Спокойной ночи.

— Он помочился на клетку, и я немного испачкала руки, — поспешила сказать я, ненавидя отчаянные нотки в своем голосе.

Я никогда не впадала в отчаяние, по крайней мере, не перед незнакомыми людьми.

— Тупой придурок, — прорычал Мэддокс в сторону своего приятеля-байкера, который определенно не слышал его, прежде чем сказал мне: — Я принесу полотенце.

Он повернулся и зашагал по усыпанной галькой дорожке, ведущей к зданию клуба.

Я посмотрела на вырубившегося парня на земле, но он не шевелился. Пару минут спустя Мэддокс вернулся с полотенцем. Он протянул его мне через решетку. Я спрыгнула с будки, убедившись, что не приземлилась в мочу, и схватила полотенце. Оно было холодным и сырым. Я понюхала, не доверяя никому здесь, но уловила лишь слабый намек на моющее средство.

— Это вода и мыло, или ты ожидала, что я вручу тебе полотенце с большим количеством мочи? — сказал Мэддокс.

Он действительно казался оскорбленным. Какое он имел право обижаться? Это он сидит в собачьей конуре?

Я вытерла руки, бормоча.

— Откуда мне знать? Этот парень хотел пописать на меня, и ты, наверное, думаешь, что я этого заслуживаю, потому что я дочь своего отца.

Папа вызывал ненависть у многих людей, и, просто поделившись его кровью, я пожинала в свою сторону те же эмоции. Сила отца защитила меня от силы людской порочности, их страх всегда был сильнее неприязни. Теперь я осталась без защиты.