Мертвый узел

Я больно закусила губу, приводя себя в чувство хоть немного. Значит, он меня выпорет? Ну что ж, учитывая мой послужной список, это было лишь вопросом времени. Ланкмиллер какое-то время выбирал орудие экзекуции, я не видела толком, чем он был занят за моей спиной, но время тянулось мучительно медленно. В горле собирался тугой и клейкий комок, от которого все сложнее становилось дышать.

Мучитель подошел ко мне, и минутная стрелка остановилась. Тишина, повисшая в тот момент, казалась абсолютной и всепоглощающей. Потом в воздухе свистнул шнур, лопатки словно огнем обожгло. Кажется, ткань футболки лопнула от такого, потому что вместе с болью я вдруг почувствовала жар, словно потекла кровь.

– В этом доме никто не указывает мне, как поступать с моими наложницами, – его голос сложно было разобрать, его заглушало мое собственное шумное и частое дыхание. – Вы обе – такие дуры.

Да уж, этого не отнимешь.

Во второй раз я сжалась сразу же, как услышала свист шнура, и зря, наверное: вышло намного больнее. У меня даже в глазах потемнело. Неконтролируемой мелкой дрожью сковало пальцы. Из всего – беспомощность была худшим. Я не хотела выть, валяться в ногах у него в ходе этого «воспитания», но я не могла обещать себе ничего.

– Пять ударов, и ты научишься, – сладким голосом пообещал Кэри.

Давая мне передышку перед третьим, в комнату вошел начальник охраны.

– Заняты, господин? – Тон у него был настолько одобрительный, что в другой ситуации я бы сочла это смешным. – У меня срочное дело, не прерветесь?

– Позже, – равнодушно отмахнулся Ланкмиллер. – Подожди в моем кабинете.

Третий. На лопатки ложится полоса огня, вскрывая кожу. Теперь я уже не догадывалась, я точно знала, что лупит он до крови. Мир перестал иметь краски кроме одной, самой яркой. Той, что заставляет вжаться лбом в стену, прокусив щеку изнутри.

– Господин, так отметины останутся, – осторожно заметил начальник охраны.

Ответ у Кэри получился короткий, словно удар шнурка.

– Пусть.

Четвертый взмах. Вспыхнула поясница. Жареный воздух влился в легкие, словно его протолкнули прессом. Я разучилась считать, но я как-то знала, что следующий удар будет последним.

Пятый лег не поперек спины, а вдоль, пересекая все предыдущие. Голос, донесшийся будто издалека, принадлежал мне, и от него кровь стыла в жилах.

Заткнись. Заткнись.

Замолчи.

Без сил, едва чувствуя себя, я сползла по стенке лицом в измятое покрывало.

– Я с тобой не закончил, – Ланкмиллер, не давая отключиться, дернул на себя. – Коленно-локтевую, дорогая.

Это показалось мне горячечным бредом, наступившим от болевого шока, но, когда Генрих глухо кашлянул и сказал, что лучше действительно подождет в кабинете, я все поняла. До меня дошло, что мучитель собрался со мной делать.

Ужас от происходящего собрался комком в горле, разъедая изнутри, а потом расслоился медленно и исчез, оставляя за собой только склизкую пустоту. Глаз зацепился за столб пыли в воздухе, взвившийся от резких движений. Вот приблизительно так же я себя чувствую сейчас. Как пыль.