Воспоминания генерала Российской армии, 1861–1919

После нового, 1892 года у нас в полку с моим родственником, штабс-капитаном Н. В. Греченковым и его женой разыгрался страшный скандал… и он был исключен из полка судом общества офицеров — вот как жены губят мужей. Здесь я не могу даже описать, такая грязь…

Вышли в лагерь мы раньше обыкновенного. Мы поселились на даче Сабанеева, а квартиру наняли в доме купца Горошкова, угол Пошехонской и Никитской улиц. Служба шла своим чередом. Отец изредка навещал нас, и как-то мы все четверо снялись на опушке сада: отец, я, жена и Коля. Помню, 17 июля отец пришел к нам, погостил два дня, и в один из них, когда мы с ним остались вдвоем, он встает, снимает со стены около моей кровати висевший старинный медный складень (деисус) и молча им благословляет меня. Я с удивлением, вопросительно смотрю на него, он только сказал: «Так надо», — и больше ни слова. 21 июля к нам приезжает жена брата Александра и говорит: «Отец сегодня утром тихо скончался»… Честно, хорошо похоронили мы отца, положив рядом с мамой… Упокой, Господи, души рабов Твоих бедных, но честных и всеми почитаемых. Меня поразил величественный вид отца, рост и профиль лица, похожий на профиль императора Николая I. Отец был николаевский солдат. Теперь только понимаешь, как он инстинктивно воспитывал нас в вере в Бога, в любви к России и в преданности к царю.

Будучи искренно верующим [в] Бога и в Святую Православную церковь, я всегда ежедневно в своих молитвах поминаю своих родителей и близких мне и стараюсь возможно чаще подавать в церкви на проскомидию, замечательное является чувство общения с умершими — они как будто живы, но где-то далеко… Когда я молюсь за умершего, то стараюсь в уме восстановить его вид и наружность, и он становится для меня живой, но не умерший: «Несть Бог мертвых, но живых».

Наступила осень. Маневры были бригадные, в окрестностях Ярославля. Полки готовились к переезду: Нежинский — в Рязань, Моршанский — в Зарайск. В Ярославле появилась новая болезнь «инфлюэнция», много умерло и переболело. Жена также переболела и к выезду еще не оправилась окончательно, что и было для нее роковым.

Уважаемому и любимому всеми нашему начальнику дивизии генерал-лейтенанту Василию Павловичу Данилову пришлось подать в отставку: послушался командира Моршанского полка полковника Ляпунова и разрешил переизбрать для одного дела суд общества офицеров, донесли военному министру генералу Ванновскому… Брат В. П. Данилова, генерал Михаил Павлович Данилов, написал ему письмо: «Вася, твоя песня спета — подавай в отставку». Было чем вспомянуть доброго Василия Павловича — сколько он спас офицеров-молодежи. Он любил солдата и делал все, чтобы улучшить его положение. Рукоприкладство было при нем вконец искоренено. Это был старый рыцарь.