Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

Между американцами и англичанами обнаружилось согласие в том, что Финляндия представит собой после войны сложную проблему. Но не самую сложную - таковой будет Польша. Рузвельт и Иден пришли к выводу, что Восточная Пруссия должна войти в состав Польши. Должна быть восстановлена независимость Австрии. Президент с легкостью “решал” бельгийские проблемы. Франкоязычная часть Бельгии должна соединиться с потерянными Францией Эльзасом и Лотарингией (северной частью Франции), а также с Люксембургом, чтобы образовать новое государство Валлония. Благом для президента было то, что его не слышали французы (впрочем, о многом они уже догадывались). Иден слушал изложение валлонских проектов Рузвельта скептически. Англия уже начинала ощущать определенную общность судеб старых колониальных держав перед лицом неудержимого американского динамизма.

К моменту, когда Гитлер должен будет сложить власть, американские и английские войска будут находиться на германской территории. Их мощь должна быть такова, чтобы проконтролировать любой поворот развития событий. Рузвельт учитывал и тот вариант, что Германия может капитулировать еще до того, как американские войска вступят на германскую территорию. На этот случай следовало загодя договориться со Сталиным и установить согласованные зоны оккупации поверженной страны.

По мнению президента, прерогатива принятия главных решений должна была принадлежать четырем сильнейшим державам - США, СССР, Англии и Китаю. Англичанам хотелось сократить этот высший круг, и Иден высказал сомнения в отношении Китая. По его мнению, Китаю после войны придется пройти через революцию и длительный период модернизации. Желание англичан обсуждать статус Китая привело к оживленному обмену мнениями о будущем Азии и целом. Гопкинс выразил мысль, что Англия будет всеми силами сражаться, отстаивая свои владения на Дальнем Востоке, но у Рузвельта сложилось впечатление, что Лондон, при всей его имперской гордости, будет все же покладистым союзником в послевоенный “век Америки”. Прирожденных геополитиков и реалистов - англичан поразила легкость, с какой президент Рузвельт готов был обращаться с целыми народами, его не волновала судьба старинных гордых стран, он одним росчерком пера готов был перекроить политическую карту. Англичан не скрыл, что его это настораживает. Рузвельт, по выражению Идена, с легкостью манипулировал емкостями с взрывчаткой, природу которой он не знал.