А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]

Проблема трагического героя становится у Хомякова проблемой самоидентификации, осознания Ермаком своей самости и предназначения. Герой Пастернака приходит к самости не через внутреннюю борьбу и искупление некоей вины, что в духе Аристотеля вкладывал в схему своей трагедии Хомяков, – хомяковское произведение построено на очень жесткой логической схеме, – a через свободное и легкое припоминание. Миссия героя «Ожившей фрески» самораскрывается чудесным способом. Христианизация контекста пастернаковского стихотворения приводит к благостному самоузнаванию героя, самоидентифицирование раскрывается как дарование благодати вместо трагедийного катарсиса «Ермака»[877]. Так в «Ожившей фреске» проступают элементы мистерии, духовной драмы, в силу христианского контекста действия и интриги присущие, впрочем, и хомяковскому «Ермаку»[878]. Мистериальный контекст ляжет в основу и «Стихотворений Юрия Живаго», где фигура святого Георгия, «вместе с Христом и Гамлетом»[879], также выступает моментом самоопределения персонажа.

Хомяковский интертекст у Пастернака, обращающий не только к фигуре воина-защитника, но и к фигуре собирателя русских земель, апеллирует также к древнему образу «Святой Руси», который был значим для славянофилов и который явился результатом универсализации форм родовой, национальной жизни, их расширения до всемирных размеров; как известно, «Святая Русь» больше непосредственных географических пределов России и призвана выразить мировую роль и предназначение православного христианства как религии, выражающей, по мнению славянофилов, сущность русского самосознания. В этой связи особенно выразительна пастернаковская строка «О, как он вспомнил» (вместо ожидаемого «что он вспомнил») – личное припоминание героя оказывается тождественным восстановлению полноты художественно-исторической памяти в целом.

Космо-природное значение «земли» в конечном счете сливается у Пастернака со значением переносным («родина»), знаменуя предельную, «вселенскую» универсализацию «родного», если вспомнить выражения Вячеслава Иванова. Так славянофильская идея «особой стати» России находит в пастернаковском стихотворении свое преломление. Пастернак по сути предвещает в «Ожившей фреске» и дальнейшее дело воителя – освобождение от фашизма Европы[880], ее своеобразное «приращение» к России – «Святой Руси».

Более отдаленным фоном хомяковского присутствия в «Ожившей фреске» является обсуждавшаяся в разгар Великой Отечественной войны – и в эмиграции, и в стране – проблема сохранения преемственности между дооктябрьской Россией и Россией советской. Указанная проблема стала в то время фактом общественного сознания и вместе с тем картой, которую разыгрывал Сталин в собственных политико-идеологических целях. Демонстративно-чудесно сглаживающее острые углы и утверждающее не только непрерывность, но и полноту связи времен, вплоть до их распахивания в будущее, которое «чудесно» и, надо думать, в понимании автора минует советский эпизод русской истории, пастернаковское стихотворение вносит свой парадоксальный вклад в обсуждение этой проблемы.