Системный дед

— А ты куда это уселся, морда? — Возмутился я, увидев Медведева на переднем сиденье. — А ну перелезай в кузов, ты что, думал меня туда отправить? — Может вообще на трос меня привяжете и волоком потащите? А что, мне один хрен, помирать скоро, чего на меня место козырное тратить, да? А ты погляди, жопу какую отъел, тебе сидеть мягонько надо, чтобы жирок не отдавить.

— Не подумал! Виноват! — Тут же выпрыгнул из машины давно знакомый со мной блюститель закона, вытирая свой мгновенно вспотевший лоб. — Дерзил. Был неправ. Нажмите, пожалуйста, ручку изнутри, как вы там это делаете, а то я между сидений не пролезу, жирный стал, как боров на казённых харчах, а двери закрыты.

— Да открыл уже, залезай. — Расстроился я из-за того, что он сам сказал то, чем я хотел его попрекнуть. — И ружье под рукой держи! Мало ли чего, а с тобой старик, да пацан, — напутствовал я эту живую гору, которая, втянув живот, сейчас протискивалась между мной и машиной.

— Я не пацан, я Сашка! — Возмутился водитель, как только я подсел. И, видимо, в доказательство гордо выпячивая аккуратную бородку, которую, наверное, со школы растил. — Мне двадцать три уже, я взрослый мужик!

— Ага, я, когда в военкомат с батькиным ружьем прибежал, помню, тоже двадцать себе написал. — Горестно вздохнул я. — В такое время, все кто оружие держать могут — уже мужики, тут спорить не буду, как и вспоминать то, что водитель нашего автобуса на брата своего младшего похож сильно. Только радоваться здесь нечему, поверь мне. Так. У вас там на вокзале, запасные ключи от автобусов, как всегда, у диспетчера? Если да, то давай сразу к вокзалу.

— Ну да, так и есть… — Протянул он, трогаясь. — А вы-то откуда знаете? И вообще, откуда вы все знаете? Вы как горец?

— Ага. — Согласился я, постоянно осматривая окрестности дальним зрением и пытаясь заметить высокоуровнего мертвеца. — Армянский горец Дункан Маклаудян, после стакана вина становлюсь бессмертным. Ты, Сашка, за дорогой лучше смотри, а не ерунду спрашивай. Твоя жизнь, как и любого другого нормального мужика, больше тебе не принадлежит. Ежели допустишь по дурости, чтобы с тобой что-то сейчас случилось, считай, убил всех баб и детей, которых мог бы спасти. А если со мной, так вообще всех. Или ты этого и хочешь? А? Ты мне скажи, Санек, хочешь убивать баб и детей, а?

— Нет, дед Илья, не хочу. — Сдавленно произнес от злости закусивший губу до крови паренек, вцепившись в руль так, что побелели костяшки.

— Ну что, мужик, дрожь в ногах прошла? — Усмехнулся я.

— Что? Прошла, а как вы это, ну… — Не смог от удивления сформулировать он вопрос.

— А ты думаешь, почему солдаты во все времена, идя в бой, кричат, а на отдыхе танцуют и шутят? От того, что им на войне хорошо, весело и не страшно? — Похлопал я его по плечу. — Все мы ссымся от страха, Сашка, все мы люди-человеки. Тут только один выход — гнев или смех, они все остальные чувства подменяют на время. Шути или гневайся, а иначе выгоришь, как спичка. Лучше быть злым или ехидным, чем говном без души и стержня. В идеале, оно все вместе, конечно, но то, со временем только приходит. Так, мы почти подъехали, рули сразу к автобусам, там тормози. Медведев, как остановимся, сразу на выход с ружьем, там два мертвеца за углом, наверняка выйдут к нам на огонек, пали им по ногам. А ты Сашка, вот, в руки, как остановимся, возьми книгу, и пожелай изучить, следом хватай вот ту биту и добивай мертвецов. Должен справиться без проблем.