Женщины Девятой улицы. Том 1
- Автор: Габриэл Мэри
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: МИФ без подписки
- ISBN: 978-5-00146-491-4
- Переводчик: Оксана Ивановна Медведь
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Женщины Девятой улицы. Том 1». Краткое содержание книги:
На русском языке публикуется впервые.
На чисто практическом уровне ученику Гофмана были нужны лишь ластик, коробка угля да пара листов бумаги. К концу урока угля не оставалось, а студент, если он выполнил задание учителя, был перемазан угольной пылью с ног до головы[163]. В школе Гофмана предлагались три сеанса занятий в день. Утром и вечером студенты рисовали c натуры. Днем они изображали скомпонованный учителем натюрморт. Ганс приходил в школу два раза в неделю посмотреть, как работают студенты. А по вечерам в пятницу он читал лекции. Его выступления были бесплатными и открытыми для всех желающих. Традиционные для профессоров из Германии, где Гофман основал свою первую школу, подобные обсуждения были совершенно в новинку для американцев[164]. Художники валили на его лекции толпами, так же как и литераторы. Из числа последних двое со временем стали известными арт-критиками и самыми спорными авторами, писавшими на тему искусства эпохи абстрактного экспрессионизма. Речь идет о Гарольде Розенберге и Клементе Гринберге. Обоих познакомила с Гофманом и его теориями Ли Краснер[165].
Люди, которые собирались на лекциях Гофмана, получали щедрую награду. Ганс преподносил им дискурс по теории и технике искусства. Его рассуждения в основном сводились к доктрине эстетического освобождения. В его идеях начисто отсутствовала преданность внешнему, изображаемому объекту. Да, изначально художнику необходимо черпать откуда-то вдохновение. То есть в начале работы он смотрит на натюрморт, натурщика либо пейзаж. Но потом мастеру надо освободиться, выйти за рамки желания просто воссоздать эту группу предметов, человека или уголок природы[166]. Главным объектом – а на самом деле и единственным – любого произведения искусства должен быть его автор. В то время как художник смотрит на предмет своего творчества, последний меняется. Он превращается в видение художником этого объекта. (Кстати, эта теория похожа на принцип неопределенности Гейзенберга в квантовой механике, согласно которому наблюдатель влияет на созерцаемую им реальность.) А после того, как художник изобразит объект, тот меняется дважды: становится видением художника и превращается в нечто материальное. Во всем этом была какая-то тайна. Истинное искусство отражает глубинные мысли и становится проявлением чувств художника. И если оно трогает чью-то душу, то это благодаря бьющемуся сердцу художника – сердцу Ван Гога. Гофман говорил:
Вы не можете отрицать сами себя. Вы спрашиваете: пишу ли я себя? Безусловно, ведь если бы я поступал иначе, я был бы мошенником. Я бы отрицал свое существование как художника. Меня тоже спрашивают: что вы хотите передать своим творчеством? И я отвечаю: ничего, кроме моей собственной сути. Разве можно рисовать или писать что-нибудь другое[167]?
Те, кто ходил на лекции Гофмана, кто был готов променять веселые, шумные пятничные вечера в Гринвич-Виллидж на утонченную атмосферу его мастерской, ждали его лекций так, будто он был оракулом. Подобное представление о нем Ганс обычно развеивал озорным образом. Он заканчивал свои изысканные, красноречивые выступления гаргантюанским хохотом и призывом: «Вурррук, вурррук, вурррук… найдите себя!»[168]
В рисунках Ли понимание принципов, которые проповедовал Гофман, начало проявляться очень скоро. Еще совсем недавно в портфолио, принесенное ею при поступлении в школу, входили рисунки отлично простроенной человеческой натуры, классические по позе и стилю исполнения. Под влиянием Гофмана и благодаря тому, что Ли активно изучала новейшее искусство на протяжении нескольких лет до прихода в его мастерскую, ее работы практически сразу же избавились от малейшего налета классицизма. Что бы ни начинала изображать Ли – живую натуру или натюрморт, – оно вскоре становилось серией простых фигур, которые чем-то напоминали людей или предметы, но выходили далеко за рамки их буквального описания. Позднее она рассказывала, насколько трудным оказался для нее переход от того, чему ее учили в Национальной академии дизайна, к кубизму, к которому призывал Гофман. Ее живопись того времени наглядно передает напряженную внутреннюю борьбу. А вот в рисунке этот переход произошел легко и стремительно. Сам Гофман не раз говорил: «Это настолько хорошо, что никогда не скажешь, что это нарисовала женщина». Ли принимала этот «комплимент» скрепя сердце. Кстати, к такому же комментарию прибегал в прошлом веке Дега, оценивая работы Мэри Кэссетт. И его же будут использовать в следующие поколения в отношении живописи, рисунков и скульптур, выполненных женщинами[169]. Впрочем, по словам Ли, до Гофмана ее работы вообще никогда не хвалили[170].
163
Lillian Kiesler, interview by Ellen G. Landau, AAA-SI, 2; oral history interview with Lillian Orlowsky, AAA-SI; Rivers, What Did I Do?, 76.
164
Goodman, Hans Hofmann, 28; Hobbs, Lee Krasner, 23; Elaine de Kooning, “Hans Hofmann Paints a Picture”, 38; Panofsky, Meaning in the Visual Arts, 381–82.
165
Rosenberg, The Anxious Object, 145; Ashton, The New York School, 79; Levin, Lee Krasner, 128; Lee Krasner, interview by Barbara Novak, June 27, 1978, GRI, 7; Lee Krasner, interview by Barbara Novak, courtesy PKHSC; oral history interview with Harold Rosenberg, AAA-SI; Ashton, The Life and Times of the New York School, 79–80.
166
Hans Hoffman, Sara T. Weeks and Bartlett H. Hayes Jr., eds. Search for the Real and Other Essays, 40, 55; Goodman, Hans Hofmann, 40. «В творческом процессе доминируют три абсолютно разных фактора. Во-первых, природа воздействует на нас по своим законам. Во-вторых, художник создает духовный контакт с природой и ее материалами. В-третьих, с помощью изобразительных средств художник транслирует свой внутренний мир в мир внешний, – говорил Гофман. – Техническая задача мастера состоит в том, чтобы преобразовать материалы, с которыми он работает, в произведение искусства, принадлежащее к духовной сфере».
167
Kuh, The Artist’s Voice, 119.
168
Virginia Admiral, interview by Tina Dickey, AAA-SI.
169
Barbara Rose, Lee Krasner: The Long View, courtesy PKHSC; oral history interview with Lee Krasner, 1972, AAA-SI; Levin, Lee Krasner, 129; Donald Hall and Pat Corrington Wykes, eds., Anecdotes of Modern Art, 111; Germaine Greer, The Obstacle Race, 75. Этот комплимент, хотя и предполагался как похвала, по сути, в целом принижал женщину. Будто бы женщина, которая пишет в присущей ее полу манере, говоря словами Грир, является «вторым сортом». И если кого-то называют «великой художницей», то это также изначально подразумевает вторичный статус.
170
Levin, Lee Krasner, 127.