Пёрышко

Ничего не понимал. Зачем они ночью вместе ушли? Ну, если бы она пошла, а за ней Милорад увязался, все бы ясно было. Но Ярополк почему ее назад не ведет,  а тайные разговоры здесь в темноте разговаривает? Когда подошел еще ближе, стал разбирать слова. 

Ясна говорила с возмущением:

- Нельзя так. Дите же не виновато! А вдруг ты ошибаешься?

Ярополк говорил расстроено:

- Нет, она тоже так думает...

- И что, согласна с тобой?

- Не знаю. Плачет все время. Говорит, что утопится.

- А ты?

- А что я? Люблю ее...

Ярополк, видимо, почувствовал мое приближение, потому что поднялся с пригорка, на котором сидел рядом с Ясной. И стал всматриваться в мою сторону. 

Вышел из-за дерева и направился к ним. 

- Что вы здесь делаете?

Ясна испуганно вскочила на ноги и бросилась ко мне.

- Богдан, мы просто разговаривали. Ничего такого...

- Ярополк, что здесь происходит?

- Богдан, мы разговаривали, ничего боле...

- Сейчас же ночь еще? Почему разговариваете тайно и ночью? 

Ясна стояла рядом, судя по протянутой в мою сторону руке, желая, но не решаясь, дотронуться. Она повернула голову к Ярополку и сказала:

- Ярополк, ты иди, я сама ему все объясню! 

- Ясна, только ты...

- Я все понимаю. Иди, не бойся. 

Ярополк быстро ушел. Мы остались вдвоем. 

- Я жду.

Она тяжело вздохнула и села на то же место, где только что сидела с Ярополком. Похлопала ладонью по траве рядом с собой.

- Богдан, садись! 

- Нет уж, я постою, пожалуй!

- Я за травой пошла.    

- Что-о? За какой такой травой? Ночью? В темноте? Врешь.

Она вздохнула еще тяжелее. 

- Для тебя трава та.

Сказала два слова и снова молчит.

- Да объясни ты толком-то, ничего не понимаю!

Хотелось схватить ее за плечи и потрясти, чтобы в этой головке все встало на свои места и она прекратила, наконец-то, нести бред - зачем мне нужна какая-то трава? Зачем ходить за ней ночью? 

- Только не ругай меня, обещаешь?

- Нет.

- Ладно. Я, когда сюда вечером по нужде ходила, одну травку видела... Только ее нельзя рвать, абы когда. А только на рассвете, когда первый луч солнца покажется. Вот я и пришла, пораньше немного, чтобы луч тот караулить. 

- Почему меня не позвала?

- Так я ж говорю, что для тебя травка-то!

Что она в глаза не смотрит? Лицо опустила... Взял за подбородок, поднял так, чтобы глаза в предрассветных сумерках видеть. И, еле сдерживая, рвущуюся наружу злость, сквозь зубы спросил:

- Что. За. Трава?

-  Приворожить тебя хотела. Заварила бы, особым образом, да и выпить тебе дала. Ты бы выпил, и полюбил меня. Все. Можешь ругать...

- Та-ак. Зачем? Зачем это делать?

- Как это зачем? Я ж говорю, чтоб любил.... 

Что это все значит? Неужели правда? 

- А нельзя, как-то, чтобы само собой? Обязательно, таким нечестным, прямо скажем, способом? Мне, я так понимаю, ты бы ничего не сказала?

- Нет, конечно. Ты бы пить не стал. Ведь не стал бы?

- Нет.

Она выглядела расстроенной, как если бы я ругал ее.