Посвисти для нас

— Значит, тебе нравится труба?

— Еще как! Будь я мужчиной, я бы обязательно этим занялась.

Напротив Эйити и Ёсико так же сидели за столиками с кофе и соком мужчины и женщины и о чем-то шептались.

— А на концерты вы ходите?

— Редко. Потому что дома меня пилить начинают, если я поздно прихожу.

— С Курихарой ходите? — с безразличным видом поинтересовался Эйити, поднося чашку с кофе к губам.

— Да, он раза два меня водил. Но ему больше нравится классическая музыка. Он пластинки собирает. У него классная коллекция.

Стараясь преодолеть охватившие его недовольство и досаду, Эйити быстро вычислял в голове, как действовать дальше. Самое правильное было бы стать одним из тех, для кого открыт дом профессора Ии, думал он. Еще один вариант — убрать с пути Курихару и самому завоевать эту девушку. Но излишне торопиться сейчас нельзя.

— Сколько еще мне носить эту ужасную повязку? — вдруг спросила она.

— Пока не пройдет воспаление, если оно есть. Но как сказал доктор Саэки, глаз не поврежден, так что, думаю, через пару дней можно будет снять. Но перед этим позвоните ему.

— Слава богу! В следующую субботу у меня смотрины. — Ёсико проговорила эти слова как маленькая девочка и рассмеялась как ребенок. — Я должна встретиться с женихом. Его подружка приведет. Как вы думаете: надо мне с ним встречаться, хотя я с самого начала решила ему отказать?

— Ёсико-сан! — Эйити впервые назвал дочь своего шефа по имени. — Наверное, у вас есть кто-то другой, кто вам нравится?

— Вот уж нет. Начнем с того, что я страшная эгоистка.

Кафе стало заполняться людьми, поэтому они решили уйти. Эйити предложил Ёсико проводить ее до дома, но та покачала головой: у нее еще есть дела, и потом она сама доберется на такси.

Расставшись с девушкой, Эйити с сожалением подумал, что за прошедший день большого впечатления на Ёсико он не произвел, следа в ее душе не оставил. Он потратил драгоценное время в такси и кафе на избитые, банальные разговоры. И упустил представившуюся ему редкую возможность.

«А раз так, — сказал он себе, — ты будешь таким же жалким балластом, как Тахара…»

Прошло три-четыре дня золотой осени. Клиническое отделение прожило их тихо и однообразно. Не было ни серьезных операций, ни резких изменений в состоянии пациентов.

Однако в душе Эйити начали происходить изменения. Его стало раздражать присутствие Курихары, которого до сих пор он почти не замечал.

В глазах Эйити и его молодых коллег Курихара ничем особенным в отделении не выделялся. Снисходительное выражение на лице выдавало в нем сына почтенных родителей. Он был в хороших отношениях со всеми, мягок в обращении, улыбчив и в то же время не имел ничего примечательного, привлекающего внимание. Эйити не помнил, чтобы Курихара хоть раз высказал что-то оригинальное на научной конференции или собрании в клиническом отделении. Люди его сорта, поработав немного в университетской клинике, обычно шли по стопам своих отцов и получали место директора больницы или частной клиники. А раз у Курихары за спиной стояла крупная фармацевтическая фирма, Эйити и его коллеги полагали, что в будущем он переберется туда.