Мрачные сны Атросити (СИ)

— Зачем?

— Это здорово. Это тепло и вкусно. К тому же, может, это последняя сушеная ромашка на земле.

Атрокс не стал возражать. И внимательно следил за тем, как ее аккуратные пухлые губы касаются его чашки, вбирая ароматный напиток.

— Теперь будем ждать, когда я откинусь? — шутливо спросила Энигма, облизнувшись.

Атрокс усмехнулся. И вслед за ней отпил чай.

— Приятный, — признал он.

Этот простой момент показался таким искренним и доверительным, что начал внушать спокойствие. Их глаза встретились, но Атрокс тут же отвернулся. Теперь ему не хотелось слышать ее просьбы. Вдруг на этом закончится весь этот вечер?

Ее неглубокое тихое дыхание звучало так громко в этой пустой квартире. Она сидела совсем рядом, и он почти чувствовал тепло ее тела. И запах, похожий на аромат розы.

— Ты знала, что на территории цитадели была маленькая теплица с цветочными клумбами? — спросил он. — Твой запах напомнил мне об этом.

— Нет, — Энигма искренне удивилась. — С настоящими цветами?

— Да.

— Это потрясающе! Значит, в Атросити можно возродить сельское хозяйство?

— А это уже гораздо сложнее. Но выполнимо и однажды будет исполнено.

— Нужно донести это до граждан, ты так не думаешь? Дать им надежду.

— Они как дети. А дети злые и жадные. Дай им цветы — они все сорвут и истопчут.

— Просто нужно хорошее воспитание, — возразила Энигма. — Так или иначе, в мире всегда в ответ на его изменения будет возникать что-то плохое и что-то хорошее. Не можешь же ты контролировать абсолютно все, лишь бы не случилось что-то непростительное?

— Могу.

— И к чему это привело?

— Контроль и порядок избавили Атросити от войны.

— Нет же, я про тебя говорю. К чему это привело лично в твоей жизни? Разве ты доволен ею?

— Ты знаешь, что все наши жизни неотделимы от города. Это практически одно и то же.

— Да, верно… Практически. Что ж, стало быть, мы все глубоко несчастны. И ты в том числе.

— Причем здесь это? — Атрокс нахмурился.

— Ты абсолютно точно недоволен городом, я это вижу. Собой и своей жизнью, стало быть, тоже.

Он растерянно посмотрел на нее.

— Все верно, — неожиданно для себя признался Атрокс. До сих пор он не смел обсуждать подобные вещи ни с кем. Но упрямство заставило его дополнить: — Но недовольство — вещь нормальная, она означает лишь наличие стремлений. А счастье — ненужный всплеск гормонов.

— Или что-то более глубинное. Откуда тебе знать, если ты не испытывал этого чувства?

— Испытывал, — мучительно признал он. — Но это снова дела прошлого. Я не люблю к нему возвращаться.

— А я все же хотела бы вернуться к прошлому, ненадолго, — голос Энигмы звучал тихо и взволнованно. — Прошлое — это единственное, что нас связывает. А оно было приятным, правда?

Атрокс молчал, его сердце бешено колотилось, а слух жадно ловил ее слова. Он хотел бы сейчас провалиться сквозь землю и одновременно желал, чтобы она не прекращала с ним говорить.

— Когда мы были детьми, нам было хорошо друг с другом, — продолжала Энигма. — Но детям проще быть веселыми и счастливыми. Детям проще ладить. Лучше бы мы никогда не взрослели.

Атрокс серьезно посмотрел на нее.

— Дети многого не понимают, — возразил он. — И многого не могут. Взросление лишь расставило все на свои места.

Эти слова мгновенно отразились грустью в ее глазах, и он пожалел, что сказал об этом. Чертово упрямство и стремление к объективности! Тот, кто не знает, как смягчить свои мысли, никогда не сможет удержать возле себя женщину. Без вранья и сказок не бывает любви. Нет, это все не для него.

Скрипнул стул, она встала и подошла к балконной двери, сквозь стекло которой чернел город. От ее дыхания на стеклянной поверхности появилось мутное пятно влаги. Атрокс осторожно приблизился, все его существо рвалось к ней, и он проклинал себя за это. Их взгляды встретились в отражении окна.

— Почему ты дал мне уйти тогда? — спросила она, не оборачиваясь.

Он сразу понял, о чем она говорит. Это было связано с временами более далекими, чем их последняя встреча в цитадели.

— Я не знаю.

В ответ на это она промолчала. Ему стало страшно, что он теряет ее. Он аккуратно коснулся ее плеча. Энигма шагнула назад и прижалась к нему спиной. Ее мягкие волосы защекотали ему лицо, он обнял ее и зарылся в белоснежные кудри, дыша ее теплым запахом.

— Ты никогда не умел утешить. Но это не страшно.

Ее сердце в ускоренном ритме гнало кровь, он чувствовал это губами, прижавшись к жилке на ее шее. Спустя столько лет, на короткий обманчивый миг, она вновь показалась ему родной.

— Ты такой жесткий, — пожаловалась Энигма. — Сними бронежилет.

Мир за стеклом был бесконечно далеким. Его холод и тьма не могли проникнуть внутрь этого дома. Теплый мираж, возникший внезапно и неожиданно, стал на время сильнее суровой реальности.

Ее горячее ромашковое дыхание обжигало ему лицо, и этот жар пронзал все тело.

— Ты чувствуешь то же, что и я? — выдохнула Энигма возле его уха.