Дарвиновская революция

Чуть позже мы рассмотрим, насколько важным оказалось для Дарвина это плавание. Как бы то ни было, но за это время он собрал несколько обширных коллекций, среди них геологическую, зоологическую, энтомологическую и ботаническую, при этом не прерывая работы в сфере своих наук, в частности геологии. Более того, он не терял контакта с научным сообществом и продолжал дружески переписываться с Генслоу (Барлоу, 1967), встретился с Гершелем (составлявшим в то время карты звездного неба на мысе Доброй Надежды) и даже получил от Уэвелла экземпляр речи, с которой он выступил в 1833 году на конгрессе Британской ассоциации (Барлоу, 1967, с. 87). Выдержки из его писем к Генслоу зачитывались на заседаниях Кембриджского философского общества, после чего их напечатали и распространили среди его членов. Седжвик в письме, отправленном отцу Дарвина, весьма лестно и с большой похвалой отзывался о сыне, да и в целом отзывы о нем были весьма и весьма благоприятными; Лайель, например, страстно хотел встретиться с ним (Лайель, 1881, 1:460–461).

По возвращении в Англию Дарвин с полным правом мог рассматривать себя как профессионального ученого, в частности как ученого-минералога (не биолога)[4], и в качестве такового он был радушно принят научным сообществом. Если оценивать его статус с современных позиций, то можно сказать, что Дарвина уважали в научной среде как блестящего выпускника одного из научных вузов (скорее всего, на уровне аспиранта) и относились к нему соответствующе. Несмотря на протесты, Генслоу и Уэвелл провели его в совет Геологического общества, а затем добились для него должности секретаря (Дарвин, 1969, с. 83). В обществе он прочел доклад, которому Уэвелл (1839) в своей президентской речи дал восторженный отзыв. В «Протоколах» Королевского общества он опубликовал большую статью по геологии (на публикации настоял Седжвик, который был ее рецензентом), а затем привел в порядок высоко ценимые научным сообществом путевые дневники, которые он вел во время плавания на «Бигле» (Уэвелл дал ему множество советов и настоял на их публикации). После своего знаменитого путешествия Дарвин сблизился даже с теми учеными, с которыми не имел возможности встречаться в Кембридже, – с Лайелем, Бэббиджем и особенно с Гершелем. И наконец, Дарвин проявил особую щепетильность в отношении своих коллекций, собранных на «Бигле», позаботившись о том, чтобы их как можно быстрее описали и каталогизировали, и не находил себе места из-за того, что этот процесс сильно затянулся. Возможно, Баклэнд (с дипломатической точки зрения) был бы наиболее подходящей кандидатурой для работы с коллекцией окаменелых ископаемых, но случилось иначе: свою помощь предложил не он, а Оуэн, и Дарвин благосклонно принял ее, показав тем самым, что знает, кто является настоящим кладезем современных ему знаний и опыта (Герберт, 1974).