Эскорт для чудовища

— Соберись, тряпка, — говорю я в потолок, — всего неделя. Потом снова сходишь к своему психотерапевту.

Она уже, наверное, по мне соскучилась. Даже если не по мне, то по той сумме, которую я оставляла за каждый сеанс.

Я поднимаюсь с кровати, переодеваюсь в брюки и топ с открытыми плечами, а потом выхожу из комнаты.

Смоленского я нахожу внизу. Разложив на столике бутылочки, он обрабатывает раны с совершенно непроницаемым лицом. Меня подмывает испортить ему настроение и спросить — не сидит ли он до сих пор на антидепрессантах или каких-нибудь нейролептиках, потому что мне подобное каменное хлебало получается сделать только когда я сплю.

— Хорошо, я продолжу работать, — сообщаю я ему, спустившись вниз, — выбора мне ты не оставил.

— Выбор у тебя был, Саша, — из-за того, что тон Смоленского звучит слишком спокойно, когда он выдает эту ложь, я начинаю снова заводиться. Мой маленький истеричный вулканчик внутри делает громкое «пуффф».

— Да ладно? — я изгибаю бровь, — выбор между «я устрою вам проблемы» и «ты останешься со мной»?

Он поднимает на меня взгляд. Говорят ведь, что глаза — зеркало души, так вот у этого человека, похоже, внутри таится слишком много демонов, судя по тому, что мне каждый раз хочется отвернуться.

— А тебя легко можно заставить что-то сделать, — констатирует он, — я это учту.

— Не стоит учитывать. Меня на самом деле сложно что-то заставить сделать, — выдаю я в тон ему. Похоже, в эти мгновения я физически ощущаю между нами ледяную стену холода, которая появляется, пока мы сверлим друг друга взглядами. Потом Смоленский кидает ватный диск на столик и кивает на него же.

— Займись этим.

«Проглотила?» — светится в его глазах, когда мне приходится подвинуть кресло чуть ближе к столику и присесть, взяв чистый ватный диск и что-то похожее на перекись. Да, сложно показывать характер перед людьми, которые могут хоть весь мир купить с потрохами. Не говоря уж о тебе. Это приводит к запредельной избалованности и чувству вседозволенности, которому вряд ли возможно противостоять.

Я выливаю на ватный диск жидкость — побольше, чтобы он промок насквозь. Надеюсь, я сожгу Смоленскому кожу и ему будет очень, очень больно.

Он протягивает мне руку, на которой закатан рукав рубашки до локтя, и я не выдерживаю — закатив глаза, хватаю его за разбитые пальцы, потому что он будто демонстративно подает мне руку, как король подданому для поцелуя. Козлина.

Пальцы у него правда красивые, как у аристократа. Этого не отнять. Нет грубых мозолей, или шелушений на коже, и ногти он явно не ровнял топором, как большинство мужчин. Белоручка гребаная. Мне очень хочется, чтобы меня побесили его руки, но я эстет и думаю о том, что их хоть сейчас на обложку журнала снимай в рекламе часов или колец.