Избранное

Дамдин сразу же посмотрел на север и увидел горные громады Хангая, тонущие в синей дымке. Ветерок здесь показался ему тугим и прохладным.

— Куда же запропастился этот город, и где он вообще есть? — проворчал Дамдин и вздохнул. Ожидания его снова не оправдались, и он взгрустнул.

Жамьян с важным видом стоял рядом с Цокзолом и курил. Дамдин подошел к ним, сел и, ожидая конца привала, от нечего делать стал подбирать камушки и швырять их под откос.

Цокзол, по-прежнему дымя трубкой, вдруг повернулся к Дамдину и весело сказал:

— Ну, сынок, город твой теперь близок! Гора Богдо-Ула во-он она! — и указал трубкой туда, куда только что смотрел Дамдин.

Дамдин обрадовался, но потом снова поглядел на синеющие горы и подумал: «До него, должно быть, еще плестись да плестись».

Тут Цокзол с Жамьяном встали, засунули трубки за голенища сапог, подошли к своим лошадям и, выдернув из их хвостов по нескольку волосинок, направились к обо. «Что это они затеяли?» — думал Дамдин, с удивлением наблюдая за ними.

Они же обвязали волосинками засохшее дерево, торчащее прямо из середины сложенных камней, и запричитали: «Да принеси нам большую удачу!»

Дамдин, только теперь заметив медные монеты, конфеты, печенье и прочие жертвоприношения, валявшиеся в груде камней, выдохнул:

— Надо же! Как все интересно!

На что Жамьян со страхом выпалил: «Дурак!» — и, благоговейно обойдя обо по солнцу, зашагал прочь. «Видимо, что-то не так сказал!» — подумал Дамдин и стал казнить себя; но делать ему было абсолютно нечего, и он продолжал стоять, уставившись взглядом на обо.

В этот момент Цокзол обратился к дочери:

— При спуске следи внимательно! Как бы с машиной не столкнуться. И трогайся осторожно! — Сам же повел свою лошадь на поводу. Следом за ними погнали овец Жамьян с Дамдином.

Вскоре они спустились с перевала и вышли на поросшую густой травой солнечную поляну. Овцы вмиг успокоились и жадно набросились на сочную траву. Дамдин с Жамьяном не стали их подгонять.

Тем временем караван ушел довольно далеко, и Жамьян с Дамдином, покачиваясь в седлах, погрузились в свои думы.

Жамьян размышлял о том, как подороже продать не только своих овец, но и те несколько голов, которых поручили ему продать его знакомые. Если бы все получилось так, как он намечал, то за каждую чужую овцу можно было бы выручить еще по двадцать-тридцать тугриков.

Дамдин обрадовался тому, что город уже совсем близок, в то же время с сожалением подумав о том, что не успел переодеться. Ему очень не хотелось в таком виде въезжать в город. Да и лошадью своей, и бедным седлом он тоже был недоволен. От всего этого настроение у него вконец испортилось.

— Гони овец, быстрее… — прервал его мысли Жамьян. — К Цокзолу кто-то подъехал на машине. Мне надо обязательно там быть, а то неловко получится. Возможно, что они и нашим скотом интересуются, — уже на ходу бросил он, понукая своего коня.