Чарльз Буковски: Интервью: Солнце, вот он я / Сост. Д. С. Калонн

3) Как вы считаете, самиздат приносит какую-то пользу?

Это костыль для 9-сортных талантов, который позволяет им укреплять собственные предубеждения, ненависти и грезы — и скверно писать себе дальше. Под самиздатом я имею в виду мелкие журнальчики и редакторов мелких журнальчиков, которые впихивают публикацию 9-сортных талантов в книжную форму — мимеографом или еще как. Особенно плохо самиздат сказывается на женах и матерях, которые вынуждены кормить эти 9-сортные таланты, пока те кропают свою 9-сортную поэзию. Среди моих знакомых поэтов 19 из 20 живут за счет жен или матерей. Если бы эти «поэты» не могли потрясать своими книжульками и журнальчиками, они бы копали канавы, сутенерствовали или еще чем полезным занимались, намного здоровее того, чем заняты сейчас. Женам и матерям пора понять, что их дорогуши обосрались.

4) Кто из поэтов больше всех повлиял на вашу работу?

Робинсон Джефферс — особенно своими длинными повествовательными поэмами. Однако на самом деле поэты меня не очень вдохновляют. Какая-нибудь дикая птица вроде Селина гораздо лучше — он умел смеяться в огне и вони.

5) Вы почему такой урод?

Ты, наверное, имеешь в виду мое лицо, а не мою работу. Что ж, лицо — производная двух вещей: того, с чем родился, и того, что с тобой произошло после того, как родился. Жизнь у меня едва ли была красивенькая — больницы, тюрьмы, работы, женщины, пьянство. Некоторые мои критики утверждают, что я намеренно причинял себе боль. Вот бы критикам моим побывать там, где был я. Правда, я не всегда выбирал легкие ситуации, но говорить, что я сам прыгал в печь и запирал за собой заслонку, — это сильно притягивать за уши. Бодун, электрическая игла, скверное пойло, скверные женщины, безумие в тесных комнатках, голод в стране изобилия — бог знает, как я стал таким уродом, наверное, это просто само собой, когда тебя лупят снова и снова, а ты не падаешь, все равно пытаешься мыслить, чувствовать, все равно пытаешься заново сложить бабочку... все это нанесено на карту моей рожи, которую никто не захочет вешать себе на стену.

Иногда я вижу себя где-нибудь... вдруг... скажем, в большом зеркале в супермаркете... глаза как мерзкие жучки... морда в шрамах, вся искорежена, да, я выгляжу безумным, одержимым, ну и харя... не кожа, а лужа блевотины... однако стоит мне увидеть «симпатичных» людей, я думаю: боже, боже мой, как хорошо, что я — не они. Вот так-то.

6) Кто, по-вашему, 3 худших поэта из ныне живущих?

Род Маккьюэн, Род Маккьюэн, Род Маккьюэн.

7) А почему вы вообще поэт?

А почему ты столько дурацких вопросов задаешь?

8) У вас так же крепко встает, как вам хочется?

Ни у кого не встает так, как хочется. Но 16 августа мне 51, так что я не жалуюсь. Я до сих пор иногда делаю 2 раза в день, ну, может, 4 в 3 дня, потом пару дней передышка. Конечно, бывают засухи, когда у меня нет подружки или я ее не ищу. Но вообще я женщин не выискиваю. Если они сами не стучатся ко мне в дверь, ничего и не складывается. Писателю, конечно, нужен опыт с женщинами. У меня это происходит крайне болезненно, поскольку я сентиментален и довольно сильно привязываюсь. Я не очень бабник, и если дама мне не поможет, почти ничего у нас с ней не бывает. Сейчас я не женат, у меня один ребенок, ей 6. Мне повезло, у меня было 4 периода долгих отношений с 4 необычайными женщинами. Все они относились ко мне лучше, чем я заслуживал, и на ложе любви были очень хороши. Прекрати я любить, ебаться хоть прямо сейчас — все равно мне и так уже, считай, повезло сильнее, чем большинству мужчин. Боги были добры, любовь — прекрасна, а боль — боль завозят товарными вагонами.