Сергей Дягилев

Концерты и опера поглощали основную часть бюджета Сергея. Он был почти на всех гастрольных выступлениях европейских оперных звёзд — Патти, Зембрих, Мазини[30], Котоньи… «Поймите, до чего на бедного пермского ха-мишку гимназиста это должно подействовать, — как будто сетовал Сергей с изрядной долей сарказма в свой адрес. — Был на первых двух представлениях «[Князя] Игоря» и так волновался за успех его, что ужас. Скажи Павлу Николаевичу Серебренникову[31], что «наша» опера «Игорь» имела и, конечно, будет иметь колоссальный успех. На днях открывается итальянская опера в дедушкином [Панаевском] театре. <…> Труппа великолепная».

Как-то на одном из концертов он встретил Николая Свирского, «присяжного аккомпаниатора» тёти Татуси во второй половине 1870-х годов. «Подружился со Свирским. Он меня со многими знакомит», — сообщал Серёжа родителям. Ныне Николай Фёдорович был важной персоной — поставщиком Двора Его Императорского Величества, у него появились большие связи. Лет десять назад он круто повернул свою жизнь и стал владельцем мебельной, каретной и столярной фабрики — с того времени и пошёл в гору, а не так давно получил крупный заказ на внутреннее убранство царской яхты «Полярная звезда». Позднее, в начале XX века, Свирский будет сотрудничать с художниками «Мира Искусства», изготовляя мебель по рисункам Бакста, Бенуа, Лансере, Коровина и Головина для выставочного предприятия «Современное искусство» в Петербурге, о котором Дягилев напишет хвалебную статью для своего журнала. Ну а в начале 1890-х годов отношения нашего героя со Свирским, бывшим в свои студенческие годы репетитором детей Корибут-Кубитовичей и посещавшим дягилевские музыкальные «четверги» на Фурштатской, органично вписывались в круг его интересов.

Все музыкальные и театральные темы в письмах Сергея, особенно первые три года его столичной жизни, когда родители жили ещё в Перми, так или иначе были тесно связаны с городом детства. «Часто хожу в театр, ты ведь понимаешь, мамуся, какое это наслаждение, — писал он Елене Валерьяновне. — Из театра не вылезаю. <…> Абонировался в квартетные вечера <…>, получу деньги, абонируюсь на симфонические. <…> В итоге скажу, что здесь живётся бесспорно весело, пожалуй, ведь театры, концерты, в будущем балы, всё это ново, но тишины той нет, покоя, какой охватывал нас, например, когда в субботу приходил из гимназии. Счастливый Юра, он ещё это испытывает! <…> Милые мои, приеду в Пермь, опять всё это увижу. Пока не думаешь — ничего, а подумаешь, и грустно станет о вас и обо всех, о Перми, о гимназии, о доме, о комнате, о своей, о прежней жизни, о мучениях даже, теперь их нет, теперь они прошли, но <…> с ними прошло и то, что никогда уже не повторится, прошло детство моё, хотя и бурное, но дорогое».

В другом письме Сергей укорял любимую мачеху, что последнее время она мало пишет, и настойчиво спрашивал: «Сидите ли вы у каминчика? Раскладываете ли пасьянсы? Подаются ли к чаю шарманки? <…> Что делается в музыкальном кружке? <…> Что делается у нас в театре? Что делается в гимназии? Где устроены катки? <…> Вот миллионная часть всех тех вопросов, <…> о которых ты ничего не пишешь, а о которых так хотелось бы знать».

Нетрудно догадаться, какое чувство испытывал Сергей, когда наконец-то приехал в Пермь в начале лета 1891 года, совершив давно ему известный путь по железной дороге и двум великим рекам — Волге и Каме. Ездил он, вероятно, с братом Валентином, в то время как Елена Валерьяновна находилась в Петербурге и готовила к поступлению в кадет-с кий корпус младшего Юрия. В дороге, находясь на борту пассажирского парохода «Михаил» (пермского «Товарищества братьев Каменских»), курсирующего по маршруту Нижний Новгород — Пермь, Сергей читал роман Альфонса Доде «Короли в изгнании», само название которого невольно вызывало у него печальные ассоциации: «Мы ведь тоже своего рода Les rois en exil [короли в изгнании]». Об этом он писал своей мачехе 20 июня из Казани.

О встрече с отцом в Перми Сергей сообщал: «Папа был так рад нас видеть, что я его почти никогда не видал таким». В то время Павел Павлович жил у подполковника М. А. Баралевского (с которым он дружил с юных лет), в его съёмной квартире на углу улиц Екатерининской и Далматовской. Там же, надо полагать, остановился и Сергей. Пермский дом Дягилевых, купленный властями города, был опечатан, гимназия закрыта на время летних каникул, а многие знакомые разъехались по дачам. Оставалось одно удовольствие — прогулки по городу. В Перми на Сергея нахлынули, по его же словам, «все те воспоминания, которым нету равных». Конечно же, он неторопливо прошёлся по родной Сибирской улице, посетил Загородный сад и театральный сквер, вместе с отцом поклонился могилам предков в некрополе Спасо-Преображенского собора (где были похоронены шестеро Дягилевых, в том числе прадед и дед), полюбовался с высокого берега красавицей Камой.