И тогда я солгал [The Lie]

Я уверенно держу путь по тропинке через утесы, когда сзади доносится какой-то шум. Замираю, и звук замирает тоже, но потом возобновляется. Едва уловимый шорох по каменной россыпи, как будто что-то — кто-то — следует за мной. Шум раздается в некотором отдалении, а может быть, я смешиваю его с другими звуками, которые слышны ночью, среди холмов, над морем. Может быть, это лиса перебегает дорогу. Я прислушиваюсь, шум становится ближе. Стою как вкопанный и хочу, чтобы ночь меня укрыла. Мне холодно, но я весь потный. Даже мое сердце от страха словно бы обливается потом, который проникает мне в кровь. Звук такой, как будто кости перекатываются. И раздается уже совсем близко.

— Говорят, мертвые не привязаны к определенному месту.

— Ты в это веришь?

Я медленно пячусь, пытаясь сообразить, далеко ли край утеса. Моряки вели корабль даже мертвыми. Так им хотелось домой.

Из темноты что-то выпрыгивает и налетает на меня, горячее и жесткое, заставляя пошатнуться. Я с криком отвешиваю пинка, раздается визг. Это собака. Она скулит и снова наскакивает на меня, умоляя, чтобы я ее узнал.

Наверное, это колли из Вентон-Ауэна, которая в темноте убежала с фермы. А может быть, заблудилась. Я протягиваю ей руку, которую она сразу принимается лизать. Мне приятна ее горячая телесность, запах и гладкость ее шерсти, но я не хочу, чтобы она шла следом за мной. Не хочу, чтобы кто-нибудь явился ко мне ее разыскивать. Она этого не понимает и жмется ко мне бочком. Я не могу хладнокровно оттолкнуть ее. Тропинка здесь проходит у самого обрыва, и даже в спокойные ночи море шумит громче, чем днем. Моя нога скользит по россыпи маленьких камушков, и собака бросается между мной и обрывом, чтобы я не упал. Наверное, она видит тропинку лучше, чем я. Я колеблюсь, даю слабину. Будет неплохо, если я позволю ей стать моим провожатым. Но через мгновение я начинаю мыслить здраво.