Тетрадь в косую линейку

– Она же при мне его рисовала. Почему унижение?

– Дорогая моя, для наглядности, представь, что Аслан тебя к художнику привёл. Старому, пусть даже знаменитому, но явно похотливому. Он раздел тебя, при нём раздел. Рисует, потом поворачивает к свету, то так, то так, прижимает, переставляет, возбуждённо щупая при этом и сладострастно вздыхая. Тебя это не напряжёт? Ради картины ты согласишься общупанной и обслюнявленной старым импотентом быть? Он не изнасилует, нет, лишь облапает со всех сторон, чтобы хоть чуточку возбудиться и вызвать прилив творческих способностей. И Аслан такой: дорогая, это почетно быть облапанной этим стариком. Он картину рисует. Ты как? Согласишься?

– Даша не старая. Мы почти ровесницы.

– Прекрасно. Ровеснику Аслана ты значит дашь себя ощупать и от возбуждения в штаны кончить. Великолепно просто. Ты меня несказанно порадовала своими устоями. Дальнейший разговор бесперспективен, у нас слишком разное восприятие жизни и морали, дорогая. Однако, ты девочка взрослая, полностью дееспособная. Это твоя жизнь, живи, как хочешь, лишь учти на моей территории и территории твоего отца я такого разврата больше не потерплю. Здесь Даша появляться не должна. Всё.

– Алин, подожди. Не кончала она от возбуждения. Да, трогала его, гладила иногда, чтобы понять, как мышцы правильнее прорисовать, но я не думала, что Аслану это прям так неприятно. Он же мужчина в конце концов, чем ему могут быть неприятны прикосновения симпатичной женщины? Но если ты так категорически против, я извинюсь перед ним, – Оля повернулась к нему: – Аслан, извини. Обидеть не хотела, правда, а уж унизить тем более. Ты ведь извинишь меня?

Увидев, как он энергично кивает, Оля продолжила:

– Вот видишь, он и не сердится на меня больше, и Дашу я звать сюда тоже больше не стану. Хотя бы из-за того, что она который раз пытается тебя оскорбить. Вот это точно недопустимо, с этим я согласна, что абсолютно недопустимо. Просто мне с ней интересно было. Не сердись. И папе не жалуйся, пожалуйста. А то ещё он мне головомойку устроит. Пожалуйста не сердись на меня. Я не хотела никого обидеть, и Аслана унижать не хотела, честно. Не считала я это прям унижением каким-то. Но больше ничего такого не будет. Только не обижайся. Ладно? На меня нельзя обижаться, я беременная. Ну пожалуйста, не обижайся, – схватив меня за руку, Ольга просительно заглянула мне в глаза.

Я непроизвольно улыбнулась, слушая ее сбивчивые и путанные объяснения.

– Ой, Олька, вот что ты за девчонка такая… Ладно, не сержусь, не могу я на тебя долго сердиться, потому что люблю. И ты этим пользуешься постоянно.

– Ой, а как я тебя люблю, Алиночка. Ты не принимай на свой счёт, что Даша сказала. Это она явно по глупости. Творческие люди они все немного не в себе. Ты её одёрнула и правильно, только не обижайся.

– Было бы на кого обижаться, Оль, – иронично хмыкнула я, – Даша имеет абсолютно не тот потенциал, чтобы я воспринимала её всерьёз. Так, желающая выделиться за счёт своей эксцентричности девушка, ещё ничего толком не достигшая. А если гордыню свою не убавит, то и не достигнет. Ей аванс предоставила Вселенная, в надежде, что дальше её творчество начнёт приносить радость и позитив окружающим, а она это посчитала знаком, означающим некую избранность, что теперь окружающие её радовать обязаны, а она снисходить до общения с ними и осчастливливать этим. Не пересмотрит такой взгляд на жизнь, её успех закончится, толком не начавшись. Именно ей не удастся стать по настоящему знаменитой, если не научится позитив к себе притягивать. Пока она всеми силами его отталкивает от себя. Желая за счёт эксцентричности прославиться, а такая слава недолговечна, особенно в её ситуации.