Экспансия I [1986]

— Так, может быть, попьем кофе в другом месте?

— Но ведь я хотел посмотреть вам в глаза. А это следует делать в том месте, где нет посторонних.

— Ну что ж, ладно, — согласился Штирлиц, и в это время раздался телефонный звонок.

— Да, — ответил Роумэн, прямо-таки сорвав трубку телефона с рычага. Из Севильи звонил Блас; Роумэн понял, что звонок междугородный, поэтому не уследил за движением — оно выдало его нервозность. — Очень хорошо... Спасибо... Когда прибывает в Мадрид? — он посмотрел на часы. — Ага... Очень хорошо... Вы, надеюсь, сказали, что я встречу? Молодец... Спасибо.

Положив трубку, он еще раз посмотрел на часы и сказал:

— У нас тьма времени. Через пять часов мы должны подъехать на автовокзал.

— Я не помешаю?

— Наоборот. У меня к вам просьба... Вы расскажете Кр... Черт, — прервал он себя, — все-таки вы правы, смотреть друг другу в глаза значительно лучше в другом месте.

— Вот видите, — вздохнул Штирлиц. — Возраст наделяет нас проклятием здравого смысла... Это не всегда хорошо, но в нашем с вами случае это действительно необходимо...

Роумэн достал из кармана плоский блокнотик с вензелем, протянул его Штирлицу, показал глазами на открытую страницу, там были записаны имена и адреса семи людей: сеть Густава Гаузнера в Испании.

— Никого из них не знаете? — спросил он одними губами.

Штирлиц посмотрел запись дважды; фамилия Кроста показалась ему знакомой; у СС штандартенфюрера профессора Танка был адъютант с такой же фамилией, работал на Шелленберга; отец голландец, мать немка. Других не знал, не видал и ничего о них не слышал.

— Нет, — шепнул Штирлиц. — Кроме первого...

— Ладно. Едем. Устроимся в «Бокаччио», там пока еще мало посетителей.

— Или в «Палермо», — подыграл ему Штирлиц, называя адрес тех баров, куда — они легко поняли друг друга — ехать и не собирались, но оставляли ложный след; если их слушают — а их наверняка слушают, — пусть рыскают.

Они вышли в прихожую, Роумэн открыл дверь, но в это время снова зазвонил телефон; какое-то мгновение Пол раздумывал, стоит ли возвращаться, вопросительно посмотрел на Штирлица, тот развел руками, не любил возвращаться, отчего-то самые неприятные новости сообщают, когда выходишь из дома, какая-то непознанная закономерность, ушел бы — и бог с ним, отдалил бы на какое-то время тягостную необходимость размышления о том, как надо поступать и что можно сделать.

— Все-таки подойду, — сказал Роумэн, и Штирлиц понял, что они сейчас думали совершенно одинаково...