Тагу (Рассказы и повести)

Сачино с горя запил. И это его чуть не погубило. Стоило ему заснуть пьяным, как на птичий двор слетал ястреб, и одного-двух цыплят как языком слизывало. Чаша терпения Аграфены переполнилась. Вне себя она пошла к председателю и потребовала, чтобы Сачино убрали с фермы.

Кондрат не поверил своим ушам:

— Повтори, повтори-ка, что ты сказала!

— Рассердилась я, — немного отошла Аграфена. — Но куры ведь…

— Пусть десять кур, пусть двадцать, пусть пожар вспыхнет на ферме, — сказал Кондрат. — Но я сейчас не могу снять с работы Сачино. Потерпи немного, и я переведу его.

Кабан, говоря это, имел в виду дом для престарелых. Сачино был для него первым и самым подходящим кандидатом. Старика любили все — и Кордзахия и Пир-тахия. Он был ветераном колхоза в Агмартула, он построил птицеферму, и даже Аграфену назначили заведующей птицефермой по настоянию Сачино…

Кинтирия прибежал на ферму.

Сачино сидел в тени орешника. Поставив централку между ног, он сладко спал, свесив голову на грудь. Кинтирия, размахивая руками, стал прокладывать себе дорогу среди кур, петухов и цыплят.

Подойдя к Сачино, он сел рядом и потряс за плечо:

— Сачино! Сачино! Проснись!

Старик испуганно подскочил. Увидев, что его будил Кинтирия, а не Аграфена, он нахмурился. Да и что с ним такое — дышит, словно кузнечные мехи, и потом обливается.

— Что случилось?

— Чтоб с моим врагом такое случилось, — чуть было не ляпнул Кинтирия, но успел придержать язык. Рассказать ему — он всем растрезвонит… Хотя нет, радоваться-то ему нечего, смолчит.

— Пусть с нашими врагами произойдет то, что случилось! — громко сказал Кинтирия.

Сачино вскочил и оглядел птичий двор.

— Не бойся, куры целы, — со скрытой язвительностью произнес Кинтирия.

— Так что же?

Сачино не смотрел на Кинтирия:

— Что? Да вот, услышал я — если долго возиться, нянчиться с человеком, надоест ему твоя забота.

— С кем это ты так нянчишься?

— Сядь, — Кинтирия принялся набивать трубку. Сачино уселся, покосился на него — почувствовал, что Кинтирия принес недобрую весть и нарочно тянет, чтобы вдоволь насладиться.

— Я, Сачино, милейший, не нянчусь, а вот благословенное правительство наше слишком цацкается с людьми. Сперва вышел закон, что после шестидесяти лет надо переходить на пенсию.

— А что в том плохого? Кто хочет — уйдет на пенсию, кто нет — останется на работе.

— Не совсем так, милейший. Теперь, оказывается, будет новый закон: хочешь не хочешь — уходи на пенсию. Правительство говорит нам: не хотите на старости лет жить спокойно и без забот, не думаете о себе, так мы вводим закон. Попробуй не выполни закон!

— Да, это так, — пробормотал Сачино.

— Но это все ерунда. Закон касается рабочих и служащих. А про крестьян не спрашиваешь?.. Оказывается, колхозник, которому стукнуло семьдесят, хочет он того или не хочет, переселяется в дом для престарелых.

— Куда?

— В дом для престарелых, — ясно и отчетливо выговорил Кинтирия. И заглянул в лицо собеседнику: ага, в самое сердце попало тебе!