Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг

Пехотные полки встали на позицию, которая обоими флангами упиралась в реку и имела неправильную форму трапеции или треугольника. Перед своим фронтом роты выставили рогатки – они и стали укреплениями русского лагеря. По всей видимости, о разменивании лагеря по правилам фортификации заботиться было некогда. Известные нам карты и планы сражения на Пруте не показывают правильных реданных фронтов, какие были, например, у полтавского ретраншемента. В центре расположились обозы, кавалерия и артиллерия; там же укрылись валахи и украинские казаки, от которых, если верить Гистории, «более комфузии нежели помочи было»[2010].

Рогатки были препятствием для конницы и пехоты турок, но не защищали от выстрелов, поэтому их завалили землей, быстро возведя таким образом бруствер. «И пока часть полков погребала нас, остальная производила беспрестанный огонь на неприятеля», – говорится в записках участника сражения драгунского бригадира Моро де Бразе.

Турки расположились полукругом, охватывая лагерь со всех сторон, кроме реки; на возвышенности напротив русского лагеря они выставили 22 знамени. На другом берегу расположились король Карл XII со своими немногочисленными шведами, воевода киевский с поляками и татары – впрочем, им была отведена лишь роль зрителей. К вечеру подтянулись турецкая пехота и артиллерия, которые усилили огонь по русским позициям: «Люди падали в числе необыкновенном, ибо неприятельская артиллерия почти не давала промаха. В восемь часов вечера три орудия были у меня сбиты», – записал тот же бригадир.

Вскоре началась общая атака турецкой пехоты, об отражении которой подробнее всего рассказывает журнал генерала Алларта, опубликованный датчанином Ю. Юлем. «В 7 ч. вечера неприятель в полном составе своих янычар и spahi снова надвинулся на этот острый угол и открыл по генералу Алларту пушечный и ружейный огонь, но встретил сильный отпор. Наши войска не отступили ни на пядь, а неприятель, несмотря на то что дошел до рогаток, должен был наконец отступить на 50 шагов и залечь за небольшим возвышением, за которым мы не могли нанести ему особого вреда. Тогда прибыл генерал-фельдмаршал Шереметев и, так как из-за дыма ничего почти нельзя было видеть, приказал одному гренадерскому капитану с 80 человеками команды прогнать неприятеля ручными гранатами. Неприятель действительно отступил на 30 шагов назад; когда же наши гренадеры, кончив свое дело, стали ретироваться, янычары преследовали их до рогаток, но тут мы отбили янычар сильными залпами. Оставив на месте много убитых, неприятель опять засел за тою же возвышенностью. Далее атаки с обеих сторон продолжались… Далее, той же ночью, неприятель с криком и (открыв) сильный огонь, снова атаковал тот же пункт. Дошел он до рогаток, но благодаря стойкости и храбрости русских офицеров и солдат был снова отброшен и отретировался на прежнюю позицию» [2011].

Турецкая пехота атаковала русский лагерь, построившись в подобие колонны, которая имела триста или четыреста человек по фронту и была глубиной около мили «все не строем». Вся эта огромная масса штурмовала русский ретраншемент на участке дивизии Алларта. «Сам генерал был ранен пулей в правую руку и, передав командование генерал-поручику фон Остену, поехал просить его «о присылке других полков на смену гренадерскому и Казанскому, которые были не только очень утомлены и ослаблены, но испытывали равным образом недостаток в патронах. Большая часть офицеров этих полков были ранены или убиты»[2012]. Если бы турки воспользовались своим численным преимуществом и атаковали сразу с нескольких сторон, «то б небезопасно было», – отмечается в Гистории. Но поскольку приступы велись только в одном месте, русское командование имело возможность подкрепить угрожаемый участок свежими людьми, поставить туда восемь 8-фн пушек и перевести несколько полковых пушек из других мест, поскольку видели, что там атак не предвидится. Артиллеристы вели скорую стрельбу «двойными выстрелы, то есть ядры и картечи» и наносили туркам страшные потери, посколько промахнуться по такой большой и плотной человеческой массе было невозможно[2013]. Взгляд на этот штурм глазами противника доносит в своих воспоминаниях польский генерал С. Понятовский. «Испуская дикие вопли, взывая, по своему обычаю, к богу многократными криками «алла, алла», они бросились на неприятеля с саблями в руках и, конечно, прорвали бы фронт, если бы не рогатки, которые неприятель бросил перед ними… Сильный огонь почти в упор не только охладил пыл янычар, но и привел их в замешательство и принудил к поспешному отступлению. Кегая [заместитель великого визиря] и начальник янычар рубили саблями беглецов и старались остановить их и привести в порядок. Наиболее храбрые возобновили свои крики и атаковали во второй раз. Вторая атака была не такой сильной, как первая, и турки снова были вынуждены отступить. Третья атака тоже была отбита, и тогда кегая сказал Понятовскому: «Мы рискуем быть разбитыми, и это неизбежно случится» [2014].