Мои воспоминания. Том 2. 1842-1858 гг. [litres]

В зиму 1855/56 г. шурин мой Валерий часто встречался у меня с другом моим А. И. Нарышкиным, при котором неоднократно говорили о несправедливости моих шурьев относительно присвоения в свою пользу всей вышеупомянутой примерной земли. Нарышкин, очень любивший меня и жену мою и желавший улучшения нашего денежного благосостояния, как-то раз, в присутствии жены моей, сильно заспорил об означенном предмете с моим шурином Валерием. Жена моя обиделась за своего брата и просила Нарышкина не бывать у нее. Конечно, он продолжал ездить ко мне, но мне очень было неприятно, что он принужден был не видеться с моей женой. Это положение продолжалось более полугода; впоследствии жена моя и Нарышкин помирились и снова подружились по-прежнему.

В эту же зиму приехала из Петербурга к нам жить Е. М. Гурбандт столь же неожиданно, как внезапно уехала от нас в начале 1853 г., {о чем мною упомянуто выше в этой главе «Моих воспоминаний»}. В нашей новой квартире не было для нее особой комнаты, но мы, немного потеснясь, поместили ее у себя. С самого ее приезда к нам заметно было расстройство ее умственных способностей; положение ее с каждым днем ухудшалось; очень любя жену мою, Е. М. Гурбандт часто по нескольку часов стояла за ее креслами, несмотря на приглашение отойти, так как Е. М. Гурбандт мешала жене заниматься. Когда меня не было вечером дома, она ложилась на пол подле нашей кровати; ее с трудом уводили в ее комнату; наконец, она начала ходить по комнатам босая и в одной рубашке, так что не было возможности держать ее в нашей квартире. Мы наняли для нее две комнаты в том же доме, в котором мы жили, и отдали ее под надзор хорошей служанке, посылая ей от себя все кушанье. Несмотря на надзор за нею, она часто врывалась в нашу квартиру, откуда с трудом ее выносили, и бегала по городу. Однажды ее привел из какой-то гостиницы офицер межевого корпуса, которому она сказала, что живет у меня, но позабыла мою квартиру. К счастью, в этот раз она меня не застала дома; она пошла к себе, оставив моему человеку для передачи мне кончик какой-то грязной тоненькой веревки. Впрочем, из своего ничтожного пенсиона (428 р. в год) она не забывала помогать двоюродным сестрам своего мужа, которые вскоре померли. После разных произведенных ею курьезов, я принужден был поместить ее в полицейскую больницу, в которой, пробыв около года и несколько поправившись, она пожелала переехать в Петербург, где я посещал ее. Она поселилась в маленькой комнате, постоянно молчала, но была спокойна.