Норби

Перед маршем хмурый дядька Юзеф обмолвился, что от пехоты они оторвутся, кавалерии у большевиков мало, а от авиации Черная Богородица Ченстоховская убережет. Пока что берегла, лишь однажды в небе появился самолет, но в самой выси. Так и улетел, не снижаясь. Бывший гимназист рассудил, что фронт откатился далеко на запад, а ведь на западе Варшава.

Горн подал свой звонкий голос. «Прива-а-ал!» — пролетело над колонной. Яцек-ездовой облегчено вздохнул и натянул вожжи.

— Тр-р-р-р!..

— Уланы 110-го, мои боевые товарищи! — гремело перед строем. — Мы не сдались — и не сдадимся! Разведка доложила, что на западе находятся крупные силы противника, нам не прорваться.

Полевой кухни уже нет — бросили. Повозок всего две, одна с ранеными, вторая хозяйственная, с «интендатурой». В строю — сотня с невеликим довеском. Пан майор горячит коня, сабля в руке, фуражка сдвинута на затылок.

— Я принял решение двигаться в направлении Свентокшиских гор, там густые леса, они нас укроют. Будем действовать по-партизански, громить тылы врага, помогая нашей армии, защищающей Варшаву. Вчера мы взяли пленных, и они подтвердили: Варшава держится!

— А-а-а-а! — тяжелой волной прокатилось по строю. — Варшава! Польша! Польша!

— Самое дорогое для поляка — честь! Не посрамим могилы предков! Впереди новое Чудо на Висле — и мы поможем свершиться этому чуду!..

Вокруг кричали, солнце блистало на острие майорской сабли, но бывший гимназист оставался странно спокоен, словно перед ним белый киноэкран, по которому скользили цветные тени. Теперь он ясно понимал: это не его война. Воевать он хотел, но, не так, совсем иначе. Однако жребий брошен, вызвался быть добровольцем — будь им до конца. Большевики — враги, а это главное.

— Левое плечо вперед — марш! В походную колонну!.. Справа по два!.. Набрать повода!.. Рысью.

Яцек-ездовой привстал, взял в руки вожжи.

— Ма-а-а-арш!

Копыта ударили в землю. Тачанка дернулась, слегка подпрыгнула.

— Песню-ю-ю!..

Нет такой деревни, Нет такой сторонки, Где бы не любили Улана девчонки.