Другая

– Как хорошо, что вы сумели прийти, – говорит он формальным тоном.

– Да, я не могу… – начинаю я, но он перебивает меня.

– Не могли бы вы расстегнуть.

– Что?

– Блузу. Не могли бы вы расстегнуть блузу.

Это не вопрос, хотя сформулировано так, это призыв. Или приказ. На потолке висят лампы дневного света, свет холодный и ровный, если я разденусь, то замерзну. Тем не менее я начинаю расстегивать блузу, пуговицы большие и неуклюжие, из пластиковой имитации перламутра. Карл кивает мне, потом на грудь, я понимаю, что он хочет, чтобы я расстегнула бюстгальтер тоже, я расстегиваю. Он опять поднимается со стула, встает передо мной и смотрит прямо на меня.

– Отлично, – произносит он.

Голос его кажется другим, отдаленным, звучит уже не как его голос, если бы я закрыла глаза, то подумала бы, что со мной разговаривает кто-то другой, с более низким, монотонным голосом.

Он наклоняется ко мне, осторожно засовывает руку мне под блузу и бюстгальтер. Потом обхватывает рукой одну грудь, я слышу, как он глубоко вдыхает.

– Отлично, – снова бормочет он, взвешивая мою грудь в руке. – Все в порядке. Как они прекрасны.

Он раздвигает на мне блузу и рассматривает груди, кивает.

– И брюки, – говорит он, отступая на несколько шагов назад. – Расстегните брюки тоже.

Я сползаю со смотровой койки, бумага шуршит. Расстегиваю белые брюки. Карл опять кивает.

– Пожалуй, лучше, если вы их снимете.

Я подчиняюсь, наклоняюсь, развязываю тряпочные туфли, которые ношу на работе, сбрасываю их и стягиваю брюки. Затем снова сажусь на койку и чувствую себя немного глупо. Карл кивает, опять встает передо мной. Кладет руку мне на бедро и водит ею круговыми движениями. Она теплая, ощущается на коже приятно, я закрываю глаза, улавливаю его запах, как только я чувствую его запах, все клинические запахи комнаты исчезают. Он перемещает руку дальше, между ног, медленно приближаясь к трусикам, а потом оттягивает другой рукой ткань в сторону и ласкает меня. Я закрываю глаза.